История права последних темhttps://emelinaludmila.ru/forum/forum/65-istoriya-prava/История права последних темruУказ Петра I «О наблюдении чистоты в Москве и о наказании за выбрасывание сору и всякого помету на улицы и переулки»https://emelinaludmila.ru/forum/topic/10303-ukaz-petra-i-%C2%ABo-nablyudenii-chistoty-v-moskve-i-o-nakazanii-za-vybrasyvanie-soru-i-vsyakogo-pometu-na-ulicy-i-pereulki%C2%BB/ 9 апреля 1699 г. Петр I издал Указ «О наблюдении чистоты в Москве и о наказании за выбрасывание сору и всякого помету на улицы и переулки».

 

Первые дворники появились в России еще в 17 веке. За весь период пребывания Петра Великого у власти им было издано около 4000 всевозможных указов, манифестов и прочих документов. Ряд реформ Петра Алексеевича были направлены на улучшение качества жизни населения, в том числе и в сфере благоустройства и чистоты городов.

 

Первые дворники появились в России еще при царе Алексее Михайловиче, который утвердил новый свод законов Русского государства (1649), куда вошел и «Наказ о градском благочинии». Этот наказ вполне можно считать первым шагом к созданию будущей системы российского жилищно-коммунального хозяйства. Именно после этого «Наказа» в России появились служивые, которых народ называл дворниками.

 

Конечно, это улучшило ситуацию во многих населенных пунктах страны, однако санитарное состояние Москвы на протяжении веков оставалось ужасным. Все, что перерабатывал большой город, оказывалось на его улицах. Грязь в Москве была просто непролазная. Даже в Кремле дело обстояло неважно, особенно после того, как Петр I разместил там коллегии со всей их обслугой. При такой антисанитарии столицу, хотя как и прочие европейские города, то и дело посещали болезни, которые быстро приобретали характер эпидемий.

 

9 апреля 1699 года Петр I издал Указ «О наблюдении чистоты в Москве и о наказании за выбрасывание сору и всякого помету на улицы и переулки». Данный документ обязывал жителей столицы мусор на улицы не выбрасывать, следить за чистотой дворов и мостовых, а все отходы вывозить подальше за пределы города и засыпать землей.

 

Нарушителей указа ждало наказание: «Кто станет по большим улицам и по переулкам всякий помет и мертвечину бросать, такие люди взяты будут в земский приказ, и будет им за это учинено наказание – битье кнутом, да с них же взята будет пеня». Причем, если нарушитель попадался несколько раз, то наказание ужесточалось, а пени росло. Штраф мог составить 10 рублей, что по тем временам было большой суммой.

 

Этот Указ императора стал мощным подспорьем не только для чиновников, отвечавшего перед царем за «благочиние» в Москве, но и для дворников, следивших за чистотой на улицах. Также при Петре I в столице начали прокладывать канализацию, а на улицах устанавливать урны. Да и москвичи, опасаясь обещанного наказания, стали мусорить гораздо меньше.

 

Позже дело Петра по благоустройству столицы продолжила и Екатерина II. Своим указом она повелела «накрепко запретить и неослабно наблюдать, чтобы в Москву-реку и прочие через город текущие воды никто никакого сору и хламу не бросал и на лед нечистот не вывозил». Также она официально учредила городские самоуправления по всей России (1785), деятельность которых была направлена прежде всего на благоустройство городов и оказание жилищно-коммунальных услуг.

 

 

______________________

Нам бы такие наказания за разбрасывание мусора по улицам...

]]>10303Wed, 09 Apr 2014 17:12:09 +0000Об обеспечении рабочих на случай болезни 100 ЛЕТ НАЗАДhttps://emelinaludmila.ru/forum/topic/5844-ob-obespechenii-rabochih-na-sluchay-bolezni-100-let-nazad/В 1912 году подданным Российской империи предоставили право на приличное денежное обеспечение на время болезни ...

53. Больничные кассы выдают участникам касс денежные пособия:

1) по случаю болезни или причиненного несчастным случаем увечья, влекущих за собою утрату трудоспособности;

2) по случаю родов — беременным и роженицам;

3) по случаю смерти — на погребение.

54. Размер денежного пособия по случаю болезни или увечья (ст. 53, п. 1) устанавливается в пределах:

1) от половины до двух третей заработка заболевшего участника, если на его иждивении находятся жена или не достигшие пятнадцатилетнего возраста дети...или не достигшие пятнадцатилетнего возраста братья или сестры, круглые сироты, или родственники в прямой восходящей линии;

2) от четверти до половины заработка заболевшего участника — при всяком ином семейном его положении...

Участники кассы, болезнь коих вызвана ими умышленно или уголовно наказуемым участием как в насильственных действиях, так и в драках, не имеют права на получение денежного пособия из средств больничной кассы.

55. Пособия выдаются:

1) в случае болезни — с четвертого дня болезни по день выздоровления, но не долее как в продолжение двадцати шести недель; при повторных заболеваниях — в совокупности не долее, как в продолжение тридцати недель в течение года;

2) в случае увечья... участникам кассы, застрахованным на основании Положения о страховании рабочих от несчастных случаев и утратившим трудоспособность при условиях, предусмотренных в означенном Положении,— со дня несчастного случая до дня выздоровления, но не долее как в продолжение тринадцати недель...

56. Размер денежного пособия по случаю родов (ст. 53, п. 2) устанавливается в пределах от половины до полного заработка участницы кассы. Пособие это выдается: беременным — в продолжение двух недель, предшествующих родам, и роженицам — в продолжение четырех недель, следующих за родами...

57. Размер денежного пособия по случаю смерти (ст. 53, п. 3) устанавливается в пределах от двадцатикратного до тридцатикратного дневного заработка умершего участника кассы...

64. Средства больничных касс образуются: 1) из взносов участников и приплаты владельцев предприятий; 2) из доходов с имущества кассы...

65. Размер взносов участников больничных касс устанавливается общим собранием кассы в пределах от одного до двух процентов с суммы заработка...

67. Размер приплат владельца предприятия в больничную кассу определяется в две трети взносов, установленных с участников кассы...

Высочайше утвержденный закон, 1912 г.

Подробнее: http://kommersant.ru/doc/1961889?themeid=1215

]]>5844Sun, 15 Jul 2012 12:53:04 +0000Формирование системы права абсолютизмаhttps://emelinaludmila.ru/forum/topic/9285-formirovanie-sistemy-prava-absolyutizma/Основным источником права в период становления абсолютизма оставалось Соборное Уложение 1649 г. Законодательство становится более четким по форме и менее казуальным, усиливаются черты юридического формализма и абстрактности. Законодательная инициатива, принадлежавшая прежде всего монарху, постепенно распространилась на центральные государственные учреждения и специальные комиссии. Публикация и толкование законов возлагались на Сенат. Первая попытка систематизации правовых норм была сделана учрежденной в 1700 г. Палатой об уложении. Главная задача – приведение в соответствие с Судебниками и Соборным Уложением всего массива вновь принятых нормативных актов. В 1730 г. создается кодификационная комиссия Сената, считавшая основной своей задачей нормализацию судопроизводства и вотчинных отношений. Время вступления нормативного акта в силу, как правило, не устанавливалось.Регламенты (акты учредительного характера) определяли состав, организацию, компетенцию и порядок делопроизводства органов управления (Генеральный регламент 1720 г., Духовный регламент 1721 г.). Указами оформлялось учреждение новых государственных органов и должностей, введение в действие актов отраслевого законодательства, назначение на должности.Для законотворческой деятельности характерна весьма подробная, тщательная регламентация всех сторон общественной и частной жизни. Наиболее распространенными формами в первой четверти 18 в. были:– регламенты: акты, определяющие общую структуру, статус и направления деятельности отдельных государственных учреждений;– манифесты: издавались монархом и за его подписью и были обращены ко всему населению и всем учреждениям. В форме манифестов объявлялось о вступлении монарха на престол, крупных политических событиях и акциях, начале войны или подписании мира;– именные указы: издавались и подписывались монархом, в них формулировались решения, относящиеся и адресованные к конкретным государственным учреждениям или должностным лицам: Сенату, коллегиям, губернаторам;– указы: могли издаваться монархом или от его имени Сенатом и были нацелены на решение конкретного дела или случая, введение или отмену конкретных учреждений, норм или принципов деятельности;– уставы: сборники, содержавшие нормы, относящиеся к определенной сфере деятельности.Преступления подразделялись на умышленные, неосторожные и случайные. К отягчающим обстоятельствам закон впервые относил состояние опьянения. Законодатель вводил понятие крайней необходимости и необходимой обороны. Преступление делилось на стадии: умысел, покушение на преступление и законченное преступление. Институт соучастия в преступлении не был достаточно разработан: роли соучастников не дифференцировались законом.

]]>9285Sun, 20 Oct 2013 10:05:40 +0000Порядок организации управления и суда сибирских инородцевhttps://emelinaludmila.ru/forum/topic/8496-poryadok-organizacii-upravleniya-i-suda-sibirskih-inorodcev/Порядок организации управления и суда сибирских инородцев

в конце XIX- начале XX веков

В конце XIX века произошло изменение направления внутренней политики самодержавия по отношению к сибирским инородцам. Это обуславливалось как экономическими, так и политическими факторам. Стремление к административной унификации, нарастание колониальных элементов в региональной политике деформировали традиционную имперскую систему управления, стихийно учитывавшую региональные и национальные особенности окраин[1]. В середине 1890-х годов были изданы важные законодательные акты, свидетельствовавшие об изменении политики Российского государства в отношении сибирских инородцев. К ним относилось Временное положение о крестьянских начальниках в губерниях Тобольской, Томской, Енисейской и Иркутской. Положение о крестьянских начальниках явилось началом полного подчинения инородцев действию общероссийских законов. Согласно ему, органы управления, основанные на принципах Устава об управлении инородцев 1822 года, заменялись управами, устроенными по русскому типу[2]. Положение действовало не на всей территории Сибири. Из их числа исключались территории, на которых не вводилось общественное крестьянское управление, вследствие их отдаленности и малочисленности проживавшего на них инороднического населения (Якутская область и северные районы проживания бродячих инородцев). В Тобольской губернии к таким районам относились Березовский и Сургутский уезды[3]. Крестьянские начальники наделялись широким кругом полномочий. Прежде всего, они осуществляли «надзор за всеми установлениями» инороднического управления. На них возлагались обязанности по общему наблюдению за общим управлением и попечением о нуждах инородцев, возлагавшиеся, в соответствии с Положением об инородцах, на полицию, а также разрешению судебных дел инородцев, подведомственных их родовым управлениям, в качестве третьей степени словесной расправы[4]. Крестьянские начальники могли выступать в качестве словесной расправы третьей степени только в отношении кочевых и бродячих инородцев, имевших собственный суд. Оседлые инородцы могли подавать апелляции на решения волостных судов в окружной суд, а позднее и в уездный съезд крестьянских начальников[5]. Таким образом, в отношении инородцев крестьянским начальникам предоставлялись полномочия, которыми ранее наделялись должностные лица земской полиции. Следовательно, Положение о крестьянских начальниках было призвано усилить «административно-полицейскую опеку» над инородцами края. Кроме того, права крестьянских начальников по сравнению с чинами земской полиции были значительно расширены. Крестьянские начальники получили право утверждать повестку дня для волостных сходов, им поручалось рассмотрение приговоров волостных и сельских сходов. На практике это означало, что любое решение волостного или сельского схода должно было санкционироваться крестьянским начальником[6]. Особенно возросла их роль при рассмотрении судебных вопросов инородцев. Крестьянские начальники рассматривали споры, на сумму свыше двух тысяч рублей (по найму на сельскохозяйственные работы, по отдаче в наем земли). Таким образом, следует отметить, что Положение санкционировало более широкое вмешательство во внутреннее самоуправление инородцев, при этом Положение о крестьянских начальниках не отменяло норм, прописанных в отношении инородцев утвержденным в 1892 году Положением об инородцах[7]. Подобного мнения придерживалось Тобольское губернское управление, отметившее в журнальном определении, что «закон 3 июня 1898 года коснулся инородцев только в смысле переложения обязанностей по наблюдению за их управлением и судом с полиции на крестьянских начальников, но самые управление и суд … остались те же какими были в 1892 году, с незначительными изменениями, введенными позднейшими узаконениями»[8].

В конце XIX века изменения претерпела и судебная система инородцев. В соответствии с изданными в 1896 году Временными правилами о применении Судебных уставов в губерниях и областях Сибири были лишены судебных функций полицейские управления, а инородные управы при осуществлении судопроизводства стали подчиняться Окружным судам[9]. Исковые дела кочевых и бродячих инородцев рассматривались окружными судами «не прежде как по неудовольствию на решения всех степеней словесной расправы». Решение, вынесенное Окружным судом по делам инородцев, считалось окончательными и обжалованию не подлежали[10]. Кроме того, Правилами вводился институт мировых судей. К их компетенции относились иски, возникавшие между инородцами и «подлежащие ведомству их собственных сословных судов». Рассмотрение таких исков осуществлялось мировым судьей только при наличии взаимного согласия между истцом и ответчиком. Мировым судьей рассматривались и разрешались также иски, возникавшие между инородцами «основанные на актах, совершенных при участии подлежащих властей по общим законам Империи, и иски, предъявляемые инородцами к своим единоплеменникам, проживавшим в пределах русских поселений». Не рассматривались мировыми судьями иски, возникавшие между инородцами и лицами, не принадлежавшими к сословию инородцев, и инородцами, имевшими разные сословные суды в случае их обращения к инородническому суду[11].

Таким образом, рассмотренные законодательные акты свидетельствуют о значительном усложнении судебно-административной структуры над сложившейся структурой самоуправления инородцев. Распределение полномочий существовавших и вновь созданных органов, которые в ряде случаев дублировали и подменяли друг друга, усложнялось коллизиями, содержавшимися в самом законодательстве. Например, у инородцев, подведомственных крестьянскому управлению, споры, возникавшие по вопросам пользования землей, не подлежали рассмотрению крестьянских начальников и относились к компетенции окружных исправников[12], хотя с преобразованием судебных учреждений в Сибири полицейские должностные чины лишались права судебного разбирательства. В целом Положение о крестьянских начальниках отразило изменения в характере социально-экономического развития, связанные, прежде всего, с разложением патриархально-феодальных отношений. Изменения, внесенные положением в систему управления инородцев, способствовали замене старых единиц управления, основанных на родовом принципе, территориальными административными единицами. В то же время административные преобразования были направлены на усиление имперской полицейской опеки над инородцами, на их скорейшее «слияние» с русским населением[13].

В апреле 1901 года институт крестьянских начальников был распространен и на Забайкальскую область. Важное значение для управления инородцев имело Временное положение об устройстве общественного управления и суда кочевых инородцев Забайкальской области утвержденное 23 апреля 1901 года. Положением была упразднена система управления и суда инородцев, основанная на Уставе об управлении инородцев 1822 года. Теперь территориальной единицей управления инородцев являлась волость, состоявшая из нескольких сельских обществ. Причем она могла быть образована как из одного, так и нескольких сельских обществ. Во главе волости находился волостной старшина, а сельского общества – сельский староста. Старшине мог быть назначен помощник. Численность помощников старшины в каждой волости определялась Уездным съездом крестьянских начальников. Волостные старшины и их помощники избирались волостным сходом выборных в присутствии крестьянского начальника сроком на четыре года. Срок исполнения полномочий сельским старостой также составлял четыре года. Избирались сельские старосты сельским сходом и утверждались в должности крестьянским начальником. За исполнение возложенных на них обязанностей волостные старшины, их помощники и сельские старосты получали жалование. К волостному старшине назначался писарь и рассыльные. В волостях и сельских обществах действовали соответственно волостной и сельский сход. Волостной сход формировался из выборных, избираемых сельскими обществами из числа лиц, соответствующих требованиям, прописанным в статье 8 Временного положения об устройстве общественного управления и суда кочевых инородцев Забайкальской области. То есть выборным могло быть лицо, являвшиеся домохозяином соответствующей волости или сельского общества, достигшее двадцатипятилетнего возраста. Избрание выборных на сходе производилось простым большинством голосов. Волостной сход действовал в пределах волости. Время и место созыва волостного схода определялось крестьянским начальником. В сельский сход входили домохозяева сельского общества[14].

Судопроизводство у кочевых инородцев Забайкальской области осуществлялось инородническим судом. Он состоял из волостных инороднических судов и участковых съездов инороднических судей. Волостные инороднические суды учреждались в каждой волости и состояли из всех инороднических судей, но не менее трех судей, в том числе и председателя суда. Волостной инороднический суд собирался по мере надобности в сроки, определявшиеся крестьянским начальником. Инороднические судьи выбирались волостным сходом сроком на четыре года. Инороднический судья утверждался в должности Уездным съездом крестьянских начальников. Один из инороднических судей назначался по избранию Уездного съезда крестьянских начальников, председателем Волостного инороднического суда. Инородническим судьей мог быть избран каждый домохозяин, пользовавшийся уважением и доверием и достигший тридцатилетнего возраста[15].

Участковые съезды инороднических судей могли также созываться на каждом участке крестьянского начальника. Председателем участкового съезда являлся крестьянский начальник. Состав участкового съезда формировался из председателей инороднических судов всех волостей, входивших в состав каждого участка. К ведению инороднического суда относились дела о преступлениях и проступках, совершенных кочевыми инородцами, кроме преступлений и проступков, за которые инородцы привлекались к ответственности на общих основаниях (против христианской веры, государственные, против порядка управления, против собственности и другие), брачные и семейные дела инородцев, спорами о недвижимом имуществе, наследстве, за исключением тех случаев, когда ответчик проживал в на территории оседлого населения и дело, основывалось на документах, оформленных или засвидетельствованных при участии соответствующих властей на основании общих законов Российской империи или на векселях, и другие.

Волостной инороднический суд рассматривал дела по жалобам частных лиц, по предписаниям крестьянского начальника (по делам, касавшихся интересов малолетних или недееспособных) или по заявлениям должностных лиц инороднического общественного управления. Решение Волостного инороднического суда признавалось окончательным по искам на сумму не свыше тридцати рублей, а также по приговорам, по которым назначался выговор, штраф не свыше тридцати рублей или заключение под стражу на срок не свыше семи дней. Жалобы на неокончательное решение Волостного инороднического суда приносились в течение месяца со дня объявления решения или приговора Участковому съезду инороднических судей. Решение Участкового съезда инороднических судей по делам о жалобах на решение Волостного инороднического суда считались окончательными[16].

Таким образом, с утверждением нового Временного положения об устройстве общественного управления и суда кочевых инородцев в Забайкальской области были заменены родовые органы управления инородцев волостным правлением, а также по территориальному принципу образованы вместо ведомств волости.

С начала применения «Временного положения о крестьянских начальниках» правительство окончательно пришло к мысли о необходимости реорганизации системы самоуправления инородцев. В связи с этим ставилась задача объединения инородцев с русским крестьянским населением. Однако правительство постоянно сталкивалось с необходимостью упразднения поразрядной системы и причисления кочевых и бродячих инородцев к разряду оседлых. Согласно Уставу об управлении инородцев 1822 года и Положению об инородцах 1892 года такое причисление могло быть осуществлено только во время переписи и только с согласия инородцев. Но введение института крестьянских начальников означало полное подчинение органов самоуправления инородцев чиновникам, при этом сохранялось деления инородцев на разряды. Именно поэтому поразрядная система была охарактеризована в 1896 году Государственным советом как «выдающееся несовершенство» законодательства, требовавшее немедленного устранения. Для ее устранения в Министерстве внутренних дел был разработан ряд проектов волостной административной реформы, реализация которых началась в 1907 году, в связи с активным участием народов Сибири в революционных событиях 1905 – 1907 годов. Правительство стремилось усилить бюрократический аппарат управления инородцев. В основном стремление ликвидировать поразрядную систему, ввести волостное и сельское управление у инородцев правительство основывало на применении административных мер. Одновременно с причислением к оседлым инородцам правительством вводились волостное и сельское управление по русскому образцу. Низшей административно–территориальной единицей у инородцев, как и у русских крестьян, становились сельские общества, объединявшие население по признаку общности хозяйственных интересов. Следующей административно–территориальной единицей являлась волость, образовывавшаяся из нескольких обществ. Во главе волости стоял волостной старшина, во главе сельского общества – сельский староста[17].

Таким образом, в административной практике применительно к инородцам на протяжении всего рассматриваемого периода наблюдалась эволюция от самостоятельной системы управления к управлению по крестьянскому образцу. В конце XIX века в противовес регионализму М. М. Сперанского, основанного на идеи необходимости усиления централизации управления Российской империи, возникает замысел ликвидации сословия инородцев как такового. А стратегические цели империи по экономической, политической и социокультурной интеграции инородцев в национальный состав государства не только сливаются, но и приобретают новые очертания[18].




[1] Ремнев А. В. Административно–территориальное устройство Сибирского региона в XIX в. (теоретические проблемы) // Вестник Омского государственного университета. Специальный выпуск. – 1996. – №3. − С. 44.

[2] Сибирь в составе Российской империи. С.237.

[3] Временное положение о крестьянских начальниках в губерниях Тобольской, Томской, Енисейской и Иркутской. 2 июня 1898 г. (№15503) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание III. – Т. XVIII. – СПб.: Тип. II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1901. С. 404.

[4] Временное положение о крестьянских начальниках в губерниях Тобольской, Томской, Енисейской и Иркутской. 2 июня 1898 г. (№15503). С. 409.

[5] РГИА. Ф. 1291. Оп. 84. Д. 154. Л. 24–25 об., 65.

[6] Балданов С. С. Административное управление Российским государством Бурятией (конец XVII – начало XX веков. С. 51.

[7] Конев А. Ю. Система административного управления у коренных народов... С. 176.

[8] РГИА. Ф. 1291. Оп. 84. Д. 154. Л. 65 об.

[9] Временные правила о применении Судебных уставов в губерниях и областях Сибири. 13 мая 1896 г. (№12932) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание III. – Т. XVIII. – СПб.: Тип. II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1901; РГИА. Ф. 1291. Оп. 84. Д. 15. Ч. 1. Л. 3 об; Ч. 2. Л. 28 об.

[10] Временные правила о применении Судебных уставов в губерниях и областях Сибири. 13 мая 1896 г. (№12932). С. 416; РГИА. Ф. 1291. Оп. 84. Д. 15. Ч. 1. Л. 3 об.

[11] Временные правила о применении Судебных уставов в губерниях и областях Сибири. 13 мая 1896 г. (№12932). С. 420; РГИА. Ф. 1291. Оп. 84. Д. 15. Ч. 1. Л. 436.

[12] РГИА. Ф. 1291. Оп. 84. Д. 15. Ч. 2. Л. 28 об.

[13] Сибирь в составе Российской империи. С. 237.

[14] Временное положение об устройстве общественного управления и суда кочевых инородцев Забайкальской области. 23 апреля 1901 г. (№19984) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание III. – Т. XXI. – СПб.: Тип. II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1903. С. 254 – 256.

[15] Временное положение об устройстве общественного управления и суда кочевых инородцев Забайкальской области. 23 апреля 1901 г. (№19984). С. 257

[16] Временное положение об устройстве общественного управления и суда кочевых инородцев Забайкальской области. 23 апреля 1901 г. (№19984). С. 256–260.

[17] Сибирь в составе Российской империи. С. 241–242

[18] Сибирь в составе Российской империи. С. 243.

Андреянова Н. Н. Порядок организации управления и суда сибирских инородцев в конце XIX – начале XX веков (С. 269 - 275) // Права и свободы человека и гражданина: теоретические аспекты и юридическая практика: Материалы ежегодной научной конференции памяти профессора Феликса Михайловича Рудинского. 25 апреля 2013 года. - М.: АПКиППРО, 2013. ]]>8496Fri, 17 May 2013 19:20:35 +0000Категории населения, упоминаемые в "Русской правде"https://emelinaludmila.ru/forum/topic/114-kategorii-naseleniya-upominaemye-v-russkoy-pravde/Категории населения, упоминаемые в "Русской правде"Мужи - в догосударственный и раннегосударственный период - свободные люди.Градские люди - горожане. В свою очередь подразделялись на "лучших" или "вятших" (зажиточных) и "молодших" или "черных" (бедных). По роду занятий именовались "купцами" и "ремесленниками".Смерды - свободные крестьяне-общинники, имевшие свое хозяйство и свою пашню.Закупы - смерды, взявшие у другого землевладельца ссуду ("купу") скотом, зерном, орудиями труда и т. п. и должные отрабатывать на заимодавца до тех пор, пока не отдадут долг. Уйти до этого от хозяина они не имели права. Хозяин нес за закупа ответственность в случае совершения им кражи и т. п.Рядовичи - смерды, заключившие с землевладельцем договор ("ряд") об условиях своей работы на него или пользования его землей и орудиями труда.Изгои - люди, утратившие свой прежний социальный статус и не имеющие возможности вести самостоятельное хозяйство.Прощенники - вольноотпущенные ("прощенные") холопы. Находились под покровительством церкви, жили на ее земле за повинности.Холопы - категория феодально-зависимого населения, по правовому положению близкая к рабам. Изначально не имели собственного хозяйства и исполнявшие различные работы в хозяйстве феодалов. Источниками формирований этого сословия были: пленение, продажа за долги, брак с холопом или холопкой.Дружинники - воины вооруженных отрядов князей, участвующие в войнах, управлении княжеством и личным хозяйством князя за денежное вознаграждение.Бояре - представители высшего сословия феодалов на рус:и, потомки родо-племенной знати, крупные землевладельцы. Пользовались иммунитетом и правом отъезда к другим князьям.Князья - вожди племен, позже - правители государства или государственных образований в рамках единого государства. Старшим князем в Древней Руси считался киевский князь, а остальные - удельными.

]]>114Mon, 19 Apr 2010 20:58:05 +0000Особенности организации управления и суда сибирских инородцевhttps://emelinaludmila.ru/forum/topic/1594-osobennosti-organizacii-upravleniya-i-suda-sibirskih-inorodcev/Андреянова Надежда Николаевна,
аспирантка кафедры Теории и истории государства и права ГОУ ВПО МГПУ
e-mail: sky_dot@mail.ru


Особенности организации управления и суда сибирских инородцев
по законодательству Российской империи 20-х годов XIX века

В статье рассматривается порядок организации управления и суда сибирских инородцев. Автор проводит исследование на основе анализа положений основных законодательных актов 20-х годов XIX века, регулировавших порядок управления и судопроизводства сибирских инородцев, в частности: Учреждения об управлении Сибирских губерний, Устава об управлении инородцев и Устава о сибирских киргизах.
Ключевые слова: инородцы, сибирские инородцы, порядок управления инородцев, судопроизводство инородцев.

Основным законодательным актом 20-х годов XIX века, регулировавшим правовое положение восточных инородцев, являлся Устав об управлении инородцев, утвержденный Александром I в 1822 году. Его значимость и своеобразие состояло в стремлении государства максимально сохранить самобытный образ жизни и управления инородцев. Устав представлял собой комплексный нормативный правовой акт. Им регламентировались права инородцев, порядок создания и функционирования органов самоуправления, их основные обязанности, а также процесс судопроизводства. По мнению Л. М. Дамешек, Устав об управлении инородцев давал возможность понять правительственный взгляд на коренное население Сибири, определить ту роль, которую отводило самодержавие народам края в социально-экономическом развитии восточных окраин империи [2: с. 396]. Наиболее подробно остановимся на особенностях управления и суда восточных инородцев.
С 1822 года основной категорией восточных инородцев, выделявшейся Уставом об управлении инородцев, являлись сибирские инородцы. Управление сибирскими инородцами осуществлялось, исходя из того, к какому разряду они относились (оседлые, кочевые или бродячие). Это разделение создавалось для осуществления удобного, с точки зрения государственной власти, управления. С одной стороны, оно способствовало сохранению традиционного устоя власти и управление коренных народов Сибири, а с другой - органы управления сибирских инородцев создавались и действовали на основе принципов, определявших сущность и пределы власти органов государственного управления. В связи с этим, решение о разделение сибирских инородцев на разряды приобретало для властей, пытавшихся санкционировать использование механизмов общественного устройства инородцев в интересах государственного управления, важное значение [4: c. 261-262]. По мнению Б. Ц. Жалсановой, основной целью этой разрядной системы являлся переход бродячих и кочевых инородцев в категорию оседлых. Таким образом, защищались фискальные интересы самодержавия, сопровождавшиеся возведением инородцев в более высокий оклад государственных крестьян. Наряду с этим фактом разрядная система преследовала и ассимиляторские цели [3: с. 47].
Управление оседлыми сибирскими инородцами осуществлялось на основании общих узаконений с русскими. По мнению М.Б. Булгакова, В.Я. Гросул и Э.Г. Истоминой – авторов коллективной монографии, посвященного опыту управления окраинами Российской империи, у оседлых инородцев начисто уничтожались традиционные институты [6: с. 106]. Однако с их мнением нельзя согласиться, так как некоторые оседлые инородцы (торговые инородцы и оседлые инородцы-земледельцы), в соответствии с Уставом об управлении инородцев могли иметь собственное управление. Управление торговых инородцев осуществлялось Ратушей, судебной властью обладали Словесные суды [8: с. 399]. Ратуша состояла из городового судьи и 2 заседателей. На случай их отсутствия были предусмотрены 3 кандидата заместителя [8: с. 399; 9: с. 358]. К ведению Российского городового управления относились торговые инородцы, принадлежавшие к обществам, где не была учреждена Ратуша. В многолюдных городах управление состояло из полиции, хозяйственного управления и суда. Городскую полицию составляли городничий и Городская управа. Городская управа состояла из городничего и частных приставов (общая управа) или частного пристава и надзирателей кварталов (частная управа). Хозяйственное управление вверялось думе. Она состояла из головы и 2 - 4 гласных. На случай их отсутствия по делам, связанным с осуществлением торговли, избирались по одному кандидату на каждое звание. Городовой суд (магистрат) состоял из городового судьи и двух заседателей, а также положенного числа кандидатов на время их отсутствия. В средних городах городскую полицию составляли городничий и Городская частная управа. Управа формировалась из городничего и квартальных надзирателей. В средних городах хозяйством и судов ведала Ратуша, состоявшая из Городового судьи, двух заседателей и трех кандидатов на случай их отсутствия. В малолюдных городах городской полицией ведал городничий, городским хозяйством – городовые старосты и Словесный суд, судебные дела рассматривал Окружной суд [9: с. 356-358]. Если число торговых инородцев, где не была учреждена Ратуша, превышало 20 человек, то они могли избирать своего старосту, права которого приравнивались к правам купеческих, мещанских или цеховых старост.
Оседлые инородцы-земледельцы, проживавшие особыми деревнями, избирали сельских старост. В случае достаточной численности населения в таких селениях, они объединялись в волость, управление которой приравнивалось к волостному управлению россиян. В случае отсутствия возможности создать отдельную волость, оседлые инородцы-земледельцы включались в состав ближайшей русской волости. Инородцы, жившие среди россиян, могли быть причислены к русским деревням [8: с. 399].
Наряду с Уставом об управлении инородцев управление оседлых инородцев регулировалось Учреждением об управлении Сибирских губерний. Учреждение «определило положения и создало нормативную базу для интеграции родоплеменного управления в государственную региональную систему управления России» [1: с. 34; 5: с. 231]. На основании положений Учреждения управление оседлых инородцев осуществлялось в соответствии с волостным (сельским) порядком управления в Сибирских губерниях. Данный порядок управления осуществлялся по волостям и селениям. В волостях управление осуществляло посредством Волостного правления, состоявшего из волостного главы, старосты и писаря. В селениях управление осуществляли старшины и десятники [9: с. 358].
Управление кочевых инородцев строилось на основе трехстепенной системы органов. К ним относились органы, формировавшие родовое управление, инородные управы и словесную расправу. Исключение составляли забайкальские буряты. Их управление строилось на основе четырехстепенной системы: родовое управление, инородные управы, степные думы, словесная расправа [8: с. 400].
Родовое управление кочевых инородцев создавалось в каждом стойбище или улусе. Для создания родового управления стойбище или улус должны были включать в себя не менее 15 семейств. Если численности семейств не превышала 15, тогда эти семейства причислялись к ближайшим стойбищам или улусам. Эта норма для организации родового управления, по мнению М.Б. Булгакова, В.Я. Гросул и Э.Г. Истоминой, была искусственной. Несмотря на то, что предписыва¬лось причислять стойбища к соседним управлениям при меньшем числе семей, в реальной жизни происходило произвольное дробле¬ние или объединение общин и образование новых административ¬ных единиц [6: с. 106]. Родовое управление состояло из старосты и одного или двух помощников из числа почетных и лучших родовичей. Староста избирался или наследовал это звание в соответствии с обычаями. Помощником назначали инородца, выбранного родовичами на определенное или неопределенное время. Родовое управление осуществлялось в устной форме. Сведения об улусах передавались местной полиции путем дачи показаний старостами. Родовое управление подчинялось инородной управе [9: с. 400].
Инородная управа кочевых инородцев формировалась из нескольких стойбищ или улусов. Она состояла из головы, двух выборных и письмоводителя. Головы получали данное звание по наследству или по выбору, на основании обычаев каждого племени. Выборные и письмоводители назначались по выбору родовичей на определенное или неопределенное время. При создании инородной управы из числа новых стойбищ головы назначались по выбору родовичей пожизненно или на конкретный срок. Наследственное преемство в данном случае было не допустимо. Инородные управы относились к ведению земской полиции [9: с. 400].
Степная дума могла быть сформирована «многими родами, соединенными в одну общую зависимость». Она состояла из главного родоначальника (тайши и тому подобные) и избранных заседателей (тайши, зайсанги, шуленги и прочие). Численность заседателей зависела от принятого обычая или признаваемой родовичами надобности. При Степной думе имелся письмоводитель. Головы, в местах, где учреждена Степная дума, могли также быть заседателями думы. Степная дума, в соответствии с Уставом, могла создаться только забайкальскими бурятами [9: с. 400].
Бродячие инородцы, или ловцы тоже имели родовое управление. Но оно состояло из одного старосты. Староста наделялся правами и обязанностями обеих степеней степного управления (родового управления и инородных управ). Письменных дел староста не производил. Все необходимые сведения о вверенном ему роде местная полиция получала из его устных показаний [9: с. 400].
Все инородные управы или родовое управление, где инородные управы не учреждены, непосредственно подчинялись земским судам, или отдельным заместителям. Посредством земских судов управления подчинялись всем присутственным местам и лицам, осуществляющим руководство земскими судами. Степные думы подчинялись окружным управлениям, где таких не было - общим присутствиям, и посредством их всем местам и лицам, осуществлявшим руководство означенными управлениями и присутствиями [9: с. 403].
Старосты, их помощники, головы, выборные, заседатели в думах и главные родоначальники никакого жалования не получали. Выполнение возложенных на них обязанностей составляло общественную службу. Письмоводители в местах, где были создано письменное производство, получали жалование. Раскладка жалованья письмоводителя для каждого места производилось родовичами «по точному определению со стороны губернского начальства» [9: с. 402].
Специальных органов судопроизводства у инородцев не было. Разбирательство исковых дел осуществлялось посредством словесной расправы, включавшей в себя три степени. Исковые дела рассматривались родовым управлением, инородной управой и земской полицией. Родовое управление рассматривало дела, возникавшие между инородцами. В этом случае родовому управлению принадлежали права Словесного суда, который осуществлял производство только по гражданским делам. Инородные управы рассматривали дела, возникавшие между людьми разных стойбищ, а также в качестве апелляционной инстанции дела, рассматривавшиеся родовым управлением. Земской полицией осуществлялось разбирательство по делам между людьми, подчиненным разным управам и в качестве апелляционной инстанции по делам, рассматривавшимся инородной управой. В тех племенах, где не была учреждена инородная управа, словесная расправа состояла из одного родового старосты. «По неудовольствиям на разбирательство земской полиции» инородцы имели право подать письменную жалобу в Окружной суд [9: с. 401].
Споры, возникавшие между инородцами, могли разрешаться также и без обращения к органам словесной расправы. В этом случае, стороны, при наличии обоюдного согласия обращались к так называемым особенным посредникам. Вынесенное посредником решение приводилось в исполнение и обжалованию не подлежало.
В Уставе об управлении инородцев прописывались полномочия органов управления инородцев. Родовое управление инородцев осуществляло надзор за порядком во вверенном ему роду или наслеге, сбор податей, учет инородцев и представление сведений о численности инородцев начальству, заботу о продовольствие. В случае недостатка продовольствия родовое управление могло обратиться к местной администрации за предоставлением необходимого пособия от Правительства. Обязанности инородной управы состояли в надзоре за родовыми управлениями и в местных распоряжениях. Надзор инородной управы заключался в наблюдении за исполнением законов, обычаев и обрядов, за действиями родового управления и продовольственными нуждами инородцев. Кроме того, на Управу возлагалась обязанность по рассмотрению жалоб на родовое управление и ведение учета инородцев и общего исчисления населения во вверенных родах. Местные распоряжения Управы состояли в точном исполнений предписаний начальства, организации принудительного сбора податей, сохранении благочиния и порядка, защите прав инородцев, а также в осуществлении розыска «по особенным случаям нужных». На Степную думу возлагались только хозяйственные обязанности. К ним относились раскладка сборов, осуществление внутренних расходов, за исключением содержания инородных управ, и предоставление полного отчета о произведенных расходах, надзор за продовольственными нуждами инородцев. Главная обязанность словесной расправы состояла в прекращении частных между инородцами несогласий и в примирении спорящих сторон на основании степных законов и обычаев. В суде словесной расправы рассматривались гражданско-правовые споры и маловажные уголовные дела [8: с. 404-407].
Следует отметить, что Устав об управлении инородцами санкционировал жесткую регламентацию действий инородной администрации. «Представление слишком широких прав органам управления аборигенов внушало тревогу правительству» [2: с. 40].
Среди сибирских инородцев выделялись сибирские киргизы. Они обитали во внешних округах Омской области. Основным законодательным актом, регулировавшим их управление, являлось Учреждение об управлении сибирских губерний, изданное 22 июля 1822 г. [7: с. 417]. Наряду с ним управление сибирских киргизов регулировалось Уставом о сибирских киргизах.
Для удобства управления, аулы сибирских киргизов объединялись в волости, волости соединялись в округа. Аулы управлялись старшинами, волости - султанами. В каждом округе учреждался Окружной приказ. Он состоял из старшего султана, двух российских заседателей и двух заседателей из почетных киргизов. Окружной приказ имел канцелярию, переводчиков. Он выполнял полицейские и судебные функции. Старшины управляли аулами на правах сельского старосты и подчинялись султану. Султан управлял волостью на праве волостного головы. При султане имелись помощники (сын или ближайшие родственники) и письмоводитель, владевший русским и татарским языками. Управление округом осуществлялось избранным старшим султаном. Старший султан являлся земским чиновником, которому по избранию его родовичами вверялось местное управление. Старшины, для управления аулами, избирались из самих киргизов на три года и утверждались в звании Окружным приказом. Звание султанов передавалось по наследству. В выборах старшего султана участвовали только султаны, заседатели от киргизов в Окружной приказ избирались биями и старшинами. Избранные утверждались в должности областными начальниками. Срок избрания для старшего султана составлял три года, для заседателя – два года. Судебные дела в аулах и волостях разбирались посредством биев, султанов Окружного приказа. Биями рассматривались исковые дела. Султанами были подведомственны дела по жалобам на нижестоящие органы управления (жалобы на старшин). Окружной приказ рассматривал уголовные дела, в данном случае ему принадлежали права Уездного суда [7: с. 419-428].
Рассмотренные законодательные акты, регулировавшие управление сибирскими инородцами Российской империи в 20-х годах XIX века, свидетельствую о том, что сибирские инородцы обладали собственным порядком управления, сохранявшим их традиционные устои. Административный механизм управления инородцев формировался, исходя из принадлежности к соответствующей категории. В законодательстве выделялись три категории: оседлые, кочевые и бродячие инородцы. Управление оседлых инородцев соответствовало порядку управления подданных Российской империи. Кочевые инородцы имели свое родовое управление, состоявшее из трехстепенной системы органов управления. Бродячие инородцы по образу их жизни не имели никакого внутреннего управления, кроме как родового или семейного. Основной административно-территориальной единицей являлся улус, стойбище. Органы управления наделялись распорядительными, полицейскими, хозяйственными или судебными полномочиями.

Литература

1. Возрожденный Е. Г. Интеграция коренных народов Сибирского Севера в политико-правовую систему России в 1800-1850 – е гг. // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Право. - 2006. - №13. С.32-37.
2. Дамешек Л. М. Внутренняя политика царизма и народа Сибири в XIX – начале XX вв. / Л. М. Дамешек - Иркутск, Издательство Иркутского университета, 1986. – 168 с.
3. Жалсанова Б. Ц. Инородные управы как органы местного самоуправления у бурят в XIX – начале XX вв. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. - Улан-Удэ. 2009. - 257 с.
4. Иванов В. Н. Управление народами Сибири: исторический опыт (XVII – начало XX вв.) //Управление Россией. Опыт. Традиции. Новации. XVI – XX в. - М., Наука, 2007. 382 с.
5. Кодан С. В. Юридическая политика Российского государства 1800 – 1850-е гг. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. - Екатеринбург. 2004. - 475 с.
6. Национальные окраины Российской империи: становление и развитие системы управления. // Ответственные ре¬дакторы [С.Г. Агаджанов], В.В. Трепавлов. — М.: Славян¬ский диалог, 1998. - 416 с.
7. Устав о сибирских киргизах. 22 июля 1822 г. (№29.127) // Полное собрание законов Российской империи с 1649 г. Собрание I. - Том XXXVIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 1354 с.
8. Устав об управлении инородцев. 22 июля 1822 г. (№29.126) // Полное собрание законов Российской империи с 1649 г. Собрание I. - Том XXXVIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 1354 с.
9. Учреждение об управлении Сибирских губерний. 22 июля 1822 г. (№29.125) // Полное собрание законов Российской империи с 1649 г. Собрание I. - Том XXXVIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 1354 с.

Вестник Московского городского педагогического университета. Серия: Юридические науки. №1(7), 2011]]>1594Sun, 29 May 2011 11:54:07 +0000Правовое регулирование рекрутской повинности в Российской империи (1725-1741 гг.)https://emelinaludmila.ru/forum/topic/1596-pravovoe-regulirovanie-rekrutskoy-povinnosti-v-rossiyskoy-imperii-1725-1741-gg/Звонарев Андрей Владимирович,
доцент кафедры Теории и истории государства и права
e-mail: zvonarev_av@mail.ru

Правовое регулирование рекрутской повинности
в Российской империи (1725 -1741 гг.)



Статья посвящена правовому регулирования рекрутской повинности в Российской империи в период 1725-1741 годов. Автор подробно исследует вопросы распределения рекрутской повинности на население империи, требования, предъявляемые законодателем к вновь принимаемым на службу рекрутам, условия и порядок проведения рекрутских наборов. На основе архивных данных анализируются проблемы, с которыми сталкивалось правительство во время рекрутских наборов.
Ключевые слова: армия, рекрут, рекрутская повинность

Одной из главных проблем существования регулярной армии, которую пришлось решать наследникам Петра I, стала проблема комплектования армии нижними чинами. После смерти Петра I определение необходимого для армии количества рекрутов по-прежнему производилось Военной коллегией. Однако размер рекрутского набора и распределение повинности на население определялись Сенатом, но санкционировались учрежденным Екатериной I Верховным Тайным Советом, а затем при Анне Иоанновне Кабинетом министров.
Рекрутская повинность распределялась на население империи, положенное в подушный оклад, согласно основаниям, установленным при Петре I. Существовали группы населения, освобожденные от рекрутских наборов, состав которых мог изменяться. Согласно указу от 5 марта 1726 года, набор не проводился среди однодворцев Киевской и Азовской губерний, в Сибирской губернии, в слободах, приписанных к екатеринбургским заводам [18: с. 576-577]. В последующие годы от рекрутской повинности освобождались однодворцы Казанской и Астраханской губерний [5: с. 741], тульские [6: с. 964] и сестрорецкие [3: с. 284] оружейники, мастеровые и рабочие сибирских демидовских [24: с. 647-648] заводов. Обращает на себя внимание освобождение, полученное крестьянином Собининым, который на основании грамоты, данной ему 21 сентября 1741 года за службу его тестя Ивана Сусанина, был вместе с потомками освобожден навсегда от рекрутской и иных повинностей [2: с. 511]. В тоже время рекрутская повинность могла быть распространена на те группы населения, которые в ней ранее не участвовали. Так, например, в 1730 году рекрутскому набору подлежали крестьяне, принадлежавшие царевне Елизавете Петровне [8: с. 271], а в 1737 году было приказано призвать на военную службу служителей Синодального ведомства, архиерейских и монастырских домов, а также причетников и детей их, не бывших у присяги [12: с. 19]. В 1738 году рекрутская повинность была распространена и на раскольников [11: с. 666-667; 19: с. 731-732]. Нередко в солдаты и матросы записывали беглых и гулящих людей, годных к службе [26: с. 215-216].
Часть населения, освобожденного от рекрутской повинности, отбывало воинскую повинность иным образом. Однодворцы Киевской, Азовской и Воронежской губерний комплектовали украинскую ландмилицию, а однодворцы Казанской и Астраханской губерний – закамскую [5: с. 741], из населения Сибирской губернии формировались местные полки. Крестьяне, приписанные к екатеринбургским заводам, предоставляли людей «в ученики к горным делам» и «для охранения заводов и пограничных мест» [18: с. 577].
Допускалась замена рекрутской повинности платой деньгами. Установленная Петром I норма о взимании с купечества «вместо рекрут по сту рублев за человека» продолжала действовать. Однако в случае неуплаты платежей, как это было в 1725 году, предписывалось брать рекрутами [18: с. 577]. В 1734 году плата за рекрутов в размере 100 рублей за человека была распространена на тульских оружейников [25: с. 412]. В 1737 году церковнослужителям было разрешено вместо своих братьев, детей и племянников, обучающихся наукам, ставить в рекруты купленных людей, годных в службу, или по желанию вместо них платить деньгами по 200 рублей за человека [23: с. 42].
Кроме рекрутов в войско поступало множество недорослей и молодых людей шляхетского сословия, принадлежавших не только к русскому, но и к лифляндскому и эстляндскому дворянству [16: с. 27-28; 22: с. 135; 21: с. 419]. Так только в 1732 году в войско было призвано 224 «недорослей дворянских детей» (РГАДА. Ф. 248. Оп. 8. Кн. 448. Л. 333 об.).
В тоже время был отменен один важный источник пополнения армии новобранцами. Со времени правления Петра I существовала так называемая вольница. «Дворовые люди боярские» могли добровольно поступать на военную службу. Попытка запретить вольницу была предпринята изданием сенатского указа от 5 марта 1726 года [18: с. 578-580]. Вероятно, на практике вольница продолжала существовать, и после издания указа, чему в немалой степени способствовало мнение самой Екатерины I. Императрица считала, что вольницу «вовсе пресечь не следует» [7: 575]. Только после ее смерти последовал указ Верховного Тайного Совета от 20 сентября 1727 года, которым было предписано дворовых людей боярских и крестьян ни в какую службу «волею их не принимать» [15: с. 862].
Многочисленные указы определяли требования к вновь принимаемым на службу рекрутам. Указ 5 марта 1726 года устанавливал, что в рекруты принимать «людей здоровых и в службу годных всякого роста, только ниже посланной из Военной коллегии меры не принимать» [18: с. 578]. Такое упущение законодателя не могло не породить вопросов. В доношении Военной коллегии на имя Петра II, написанном 28 июня 1728 и отправленном за подписью Миниха, содержится просьба установить соответствующую норму, так как «губернаторы и воеводы отдают рекрут невзрачных и весма малорослых», которых офицеры принимать опасаются и «требуют дабы учинить определение в какие лета и в меру принимать». По мнению Военной коллегии, надлежало бы принимать рекрутов «болшаго и среднего возраста от пятнадцати до дватцати пяти лет мерою не менше, как в два аршина и в шесть вершков» (РГАДА. Ф. 248. Оп. 8. Кн. 445. Л. 102.). Скорого решения, как обычно не последовало. Лишь указом 25 июня 1730 года возраст рекрутов был ограничен от 15 до 30 лет, а рост не должен был быть меньше 2 аршин с четвертью [17: с. 286].
Однако на практике это не всегда соблюдалось. Согласно доношению Военной коллегии Сенату, из принятых в начале 1731 года обвиненным во взятках капитаном Алатчениным в Вологодской и Галицкой провинциях 512 рекрут явилось после дополнительного осмотра в службу годных 377 человек. Сто четыре человека оказались «менше указной меры вершком, полуторым, двумя и полутретим» (РГАДА. Ф. 248. Оп. 8. Кн. 445. Л. 714-714 об.). 31 рекрут за старостью, болезнями и разными увечьями в службу были не годны. В ответ на доношение Военной коллегии Сенат издал в июне 1731 года указ, по которому разрешалось принимать на службу рекрут «летами от пятнатцати до дватцати лет, а против указной меры дву аршин с четвертью … ниже полувершком и вершком», так как они «летами молоды и могут еще росту прибавить» (РГАДА. Ф. 248. Оп. 8. Кн. 445. Л. 720-720 об.).
Государство заботилось о том, чтобы назначенное число рекрутов поступило в армию. На губернаторов и воевод за каждого недобранного рекрута налагался денежный штраф. Принимались чрезвычайно суровые меры против побегов рекрутов и членовредительства. В указе 17 апреля 1732 года говорилось: «Многие из … подданных, паче же из купечества и крестьянства, … забыв страх Божий и свое подданство, многие не токмо в службе быть и за веру и отечествие служить охоты не имеют, но при каждом наборе рекрут, будто какова бедства боятся бегут врозно, паче же за границы …» [14: с. 750]. Указ устанавливал, что «каждой, кто не хочет верно служить, изменик государственной почитается» и повелевал таковых «жестоко наказывать и смертию казнить». Но столь беспощадные меры обычно существовали недолго. Принимались многочисленные указы, которые определяли возможность добровольной явки беглых драгун, солдат, матросов и рекрутов. Только по указам 1732-1733 годов в армию добровольно вернулось 1085 человек. Обычно в таких случаях годных определяли в службу без всякого штрафа, а негодных отправляли на прежние места проживания. Указы Анны Иоанновны устанавливали окончательный срок добровольной явки, но на следующий год он вновь продлевался (РГАДА. Ф. 248. Оп. 8. Кн. 448. Л. 976.). Например, указ 4 ноября 1734 года устанавливал, что рекрутам наряда 1733 года добровольно явившимся на службу до 1 июня 1735 года «вины отпустить без всякого штрафа». В декабре 1734 года Военная коллегия просила императрицу распространить действие этого указа на беглых драгун, солдат, матросов, и прежних нарядов рекрутов, в том числе и на тех, кто добровольно явился после установленного предыдущими указами срока 1 января 1734 года (РГАДА. Ф. 248. Оп. 8. Кн. 448. Л. 976 – 976 об.).
Практичность законодателя отмечается и в решении вопроса о членовредительстве. В мае 1727 года был издан указ Екатерины I о рекрутах, которые «нехотя быть в службе Ее Величества, сами себя злодейски портят, и отсекают у рук и ног пальцы, и растравливают раны, и протчие различные вымышлено приключают себе болезни». Указ установил следующее наказание: одного из десяти злодеев повесить, а протчих, бив кнутом и вырезав ноздри, ссылать в вечную каторгу [13: с. 772-773]. Однако с применением данного указа возникли проблемы. Указ был разослан Военной коллегией к полевым и гарнизонным командам. Коллегия также просила Высокий Сенат разослать соответствующий указ в губернии и провинции. Но в 1728 - 1729 годах Военная коллегия получила три доношения из Новгородской губернии о том, что в губернии «точных … указов не имеется», как поступать с рекрутами, совершившими членовредительство. Последовали неоднократные обращения Военной коллегии в Сенат с просьбой дать о том «повелительный указ» (РГАДА. Ф. 248. Оп. 8. Кн. 445. Л. 121-122.). Переписка продолжалась более года. Обращает на себя внимание еще один аргумент Военной коллегии в пользу смягчения наказания: «А понеже таких преступников в одном месте до десяти [человек] не являетца. И ежели их из разных мест для эксекуции собирать, то может учинитца ис того продолжение и в привозе излишней труд и убыток» (РГАДА. Ф. 248. Оп. 8. Кн. 445. Л. 125.). В результате Сенат утвердил предложение коллегии об изменении наказания. Согласно именному указу от 23 октября 1730 года рекрутов, учинивших членовредительство, «которые и ружьем владеть могут, таких гонять спицрутен по три раза, и писать в салдаты, а которые ружьем владеть … не могут, тех с таким же наказанием писать в извощики». Не годных к военной службе бить кнутом нещадно и ссылать в Сибирь «на вечное житье на заводы» [20: с. 330].
Первоначально, в соответствии с сенатским указом от 5 марта 1726 года прием рекрутов производился земскими комиссарами совместно с полковниками или иными офицерами расквартированных в данной местности полков. Затем команды рекрутов под руководством офицеров, присланных из Военной коллегии, под конвоем отправлялись в определенные коллегией губернии или полки [18: с. 577]. В 1732 году порядок приема рекрутов был изменен. Законодатель отмечал, что « в приеме рекрут чинится не малая тягость и продолжение, от того, что губернаторы и воеводы, приняв тех рекрут, отдают присланным от полков офицерам, а те офицеры, яко бы негодностью не принимают». Во избежание этого было предложено возложить бремя проведения наборов на назначенных Военной коллегией штаб – офицеров. Губернаторы и воеводы обязаны были « чинить им всякое вспоможение», следя за тем, чтобы наборы проводились без непорядков и народного отягощения [5: с. 741].
Согласно указу 5 марта 1726 года рекруты принимались от приводцев в установленной одежде: шапка, кафтан, шуба, рукавицы, «хотя и ношеныя, только б недраныя, да штаны и рубашка с порты и обувь простая, все такое, какое они в домах своих носили» [10: с. 155]. Запрещалось требовать с отдатчиков мундиры.
Указы, регламентировавшие порядок рекрутских наборов, особо обращали внимание на то, чтобы наборщики по отношению к рекрутам «никакой тягости, которая б принуждала их к побегу» не чинили, угрожая в противном случае, «жестокими штрафами и разорением или смертною казнию» [12: c. 277]. Запрещалось привлекать рекрутов в первый год службы к земляным работам, «тасканию на себе лесов» и прочим тяжким работам [27: с. 923]. При переправке рекрутов в полки дневные переходы не должны были превышать 30 верст. Больных рекрутов надлежало везти на подводах, выдавая им улучшенное довольствие [4: с. 423].
Но благих намерений законодателя было явно недостаточно. В соответствии с ведомостями Военной коллегии, поданными в 1733 году в Сенат, для комплектования армейских, гарнизонных полков и артиллерии недоставало 23499 человек (РГАДА. Ф. 248. Оп. 8. Л. 331 об.). В 1732 году планировалось набрать 22196 рекрутов. Из них 2877 человек числились в доимке по наряду 1726 года, 16644 планировалось собрать с купечества и крестьян (Московской губернии было зачтено 1000 рекрутов за «переплатных») 675 рекрутов с ямщиков. Кроме того по сенатскому указу от 13 октября 1732 года было велено собрать 2000 рекрутов с неположенных в подушный оклад однодворцев. По данным на 1 августа 1733 года удалось набрать 16699 рекрутов с купечества, крестьян, ямщиков; с доимочных всего 361 рекрута. С однодворцев и разночинцев было рекрутировано 571 человек. Из 17631 собранного рекрута за время набора убыло: бежало – 394, умерли – 55, казнено и сослано в ссылку – 7. В тоже время, к полкам было приверстано 224 недоросля из детей дворянских , 68 солдатских детей и 678 явившихся и пойманных беглых солдат, рекрутов и гулящих людей. Но в 1732 году без учета данных по Низовому (Персидскому) корпусу в армии убыло 10543 человека (отставлено – 2915, умерли – 6201, бежало - 955, сослано в ссылку – 124, казнено – 15 , безвестно пропало – 47, взято в полки лейб-гвардии - 179, приверстано в матросы - 56, определено в артиллерию и инженерный корпус -26, « в великаны выбрано» и в Пруссию отправлено – 22, отдано помещикам – 3) (РГАДА. Ф. 248. Оп.8. Л. 332 – 335). Таким образом, по подсчетам Военной коллегии в 1733 году некомплект армии по штатам мирного времени составлял 14105 человек, военного времени – 26084 человек. Правда, без учета доимочных 4564 человек. Но, как сообщали из провинций посланные за рекрутами офицеры, особой надежды собрать ихне было «за всеконечною скудостию, за пустатою и за побегом» (РГАДА. Ф. 248. Оп. 8. Кн. 448. Л. 337об.).
Правовое регулирование рекрутской повинности получило значительное развитие в период 1725 -1741 годов. Законодатель сделал многое для того, чтобы регламентировать и усовершенствовать условия наборов рекрутов, устранить обнаруженные недостатки и уменьшить «народное отягощение». Однако, существование множества указов, посвященных рекрутскому набору, безусловно, создавало неудобство в их исполнении. Кроме того, в небольших указах, подлежащих обнародованию, невозможно было предусмотреть различные трудности, с которыми могли столкнуться наборщики. По-прежнему, не была решена задача по созданию систематизированного нормативно - правового акта, посвященного проведению рекрутской повинности. Эта задача будет решена только в период царствования Елизаветы Петровны созданием в 1757 году «Генерального учреждения о ежегодном сборе с государства рекрут, о командировании для приему оных конвоев, и во отвращение всяких при том неполезностей, о штрафах и наказаниях за вины, кто как в приеме, так и в отдаче неистинною поступать будет» [1: с. 835-860]. Генеральное учреждение содержало подробные сведения о качествах рекрутов и наборщиков, регламентировало порядок приема рекрутов, их содержания и обучения во время препровождения к полкам, излагало обязанности лиц, участвовавших в сборе. По сути, Генеральное учреждение явилось закономерным этапом в систематизации норм, посвященных рекрутской повинности, ранее содержавшихся в многочисленных предшествовавших указах.

1. Генеральное учреждение о ежегодном сборе рекрут. 23 декабря 1757 г. (№10786) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том XIV. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 993 с.
2. Грамота, данная крестьянину Собинину, за службы тестя его Ивана Сусанина. 21 сентября 1741 г. (№8448) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том XI. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 990 с.
3. Доклад Кабинета о новом устройстве оружейных Тульских и Сестрорецких заводов. 22 сентября 1737 г. (№7380) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том X. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 997 с.
4. Дополнения к положенной о содержании и довольстве рекрут и правила к отправлению собранных ныне в Низовой корпус. 28 октября 1734 г. (№6643) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том IX. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 1025 с.
5. Манифест о наборе рекрут для укомплектования армии и гарнизонов. 20 марта 1732 г. (№6010) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. – Том VIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. – 1018 с.
6. Резолюция Кабинет-министров на доклад генерал-лейтенанта Геннинга о бытии тульским оружейным заводам в ведомстве Артиллерийской канцелярии и об освобождении тульских оружейников от поставки рекрут. 2 ноября 1736 г. (№7090) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том IX. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 1025 с.
7. Соловьев С. М. Сочинения: в 18 кн. / С. М. Соловьев. - Кн. 9. История России с древнейших времен. Т. 17-18. - М.: Мысль, 1993. - 708 с.
8. Указ о взятии с вотчины государыни цесаревны Елисаветы Петровны с села Танинского рекрут против других по переписи и свидетельству Генералитетскому. 23 апреля 1730 г. (№5544) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том VIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. – 1018 с.
9. Указ о взятии служителей Синодального ведомства архиерейских и монастырских домов, также церковных причетников и детей их, небывших у присяги, хотя бы они и в подушный оклад положены были в военную службу с зачетом в ныняшний и будущий рекрутские наборы там за коими они в окладе состояли. 13 января 1737 г. (№7158) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. – Том X. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 997 с.
10. Указ о выборе из доимке и вновь рекрут. 5 марта 1726 г. // Указы блаженныя и вечнодостойныя памяти великой государыни императрицы Екатерины Алексиевны и государя императора Петра Втораго, состоявшиеся с 1725 генваря с 28 числа по 1730 год. Напечатаны по указу всепресветлейшей державнейшей великой государыни императрицы Елисаветы Петровны, самодержицы Всероссийской. - СПб.: При Императорской академии наук. 1743. - 545 с.
11. Указ о наборе рекрут и сборе лошадей с раскольников, по силе указа 1738 декабря 11 дня с тех только, которые по генеральным нарядам повинностий сей прежде не исполняли. 19 февраля 1739 г. (№7762) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том X. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 997 с.
12. Указ о наборе рекрут с девяносто осьми душ по одному человеку. 19 сентября 1737 г. (№7378) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. – Том X. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 997 с.
13. Указ о наказании рекрут, которые, отбывая от службы, отсекают у себя пальцы, или повреждают какой-либо член. 24 марта 1727 г. (№5050) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том VII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 925 с.
14. Указ о неотбывании от рекрутства и о поимке укрывающихся от оного. 17 апреля 1732 г. (№6024) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том VIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. – 1018 с.
15. Указ о непринимании боярских людей и крестьян по их желанию в солдаты, матросы и ни в какие другие службы. 20 сентября 1727 г. (№5161) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том VII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 925 с.
16. Указ о принимании в военную службу дворянства Лифляндского и Эстляндского в полки наравне с российским дворянами и об определении разночинцев только в полевые полки. 4 апреля 1728 г. (№5257) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том VIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. – 1018 с.
17. Указ о принимании впредь рекрут от 15 до 30 лет мерой не меньше 2 аршин с четвертью. 25 июня 1730 г. (№5582) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том VIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. – 1018 с.
18. Указ о рекрутском наборе с двух сот пятидесяти душ. 5 марта 1726 г. (№4845) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том VII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 925 с.
19. Указ о сборе с раскольников рекрут, с 50 душ по одному человеку, и лошадей, со 160 душ по одной. 11 декабря 1738 г. (№7702) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том X. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 997 с.
20. Указ о чинении жестокого наказания тем, кои для избежания от рекрутства, лишат себя какого-либо члена или нанесут себе другое какое увечье. 23 октября 1730 г. (№5632) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том VIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. – 1018 с.
21. Указ об определении недорослей и о принимании дворян из эстляндских и лифляндских дворян и из купечества в военную службу и о ссылке в ближние гарнизоны шатающихся без пашпортов и беглых солдат и крестьян, зачитая последних при будущих рекрутских наборах. 18 октября 1734 г. (№6640) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том IX. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. -1025 с.
22. Указ об определении самим командующим полками желающих из Лифляндского и Эстляндского шляхетства ступить в солдаты и о представлении в Военную коллегию к определению штаб-офицеров. 14 марта 1729 г. (№5385) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том VIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. – 1018 с.
23. Указ об освобождении от военной службы детей и родственников церковнослужительских, желающих вместо себя поставить купленных рекрут или внести 200 рублей; об определении уволенных в школы для обучения наукам и о размещении обучившихся в духовную и гражданскую службы, а с необучавшихся и ленивых в полки по прежнему. 6 февраля 1737 г. (№7169) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том X. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 997 с.
24. Указ об освобождении от рекрутства приписных к заводам крестьян, которые обучены разным мастерствам. 6 ноября 1738 г. (№7684) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том X. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 997 с.
25. Указ об освобождении тульских оружейных мастеров и кузнецов от поставки рекрут натурой и о взимании с них, как с купечества, деньгами. 27 сентября 1734 г. (№6631) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том IX. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. -1025 с.
26. Указ об отсылке беглых и бродяг, годных в солдаты, в Военную коллегию; об отдаче неспособных к военной службе помещикам для записки за ними в подушный оклад и в случае несогласия на сие помещиков и о ссылке таковых бродяг и беглецов в Сибирь на поселение. 16 июля 1729 г. (№5441) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том VIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. – 1018 с.
27. Указ об не употреблении рекрут в гарнизонах в первый год службы ни на какую работу, а об обучении их экзерциции и о неназначении старых солдат к тяжким работам. 16 октября 1739 г. (№7920) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. - Том X. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 997 с.

Вестник Московского городского педагогического университета. Серия: Юридические науки. №1(7), 2011]]>1596Sun, 29 May 2011 14:33:45 +0000Особенности порядка управления калмыками в составе Российской империи (1825-1834 гг.)https://emelinaludmila.ru/forum/topic/1595-osobennosti-poryadka-upravleniya-kalmykami-v-sostave-rossiyskoy-imperii-1825-1834-gg/Андреянова Надежда Николаевна,
аспирантка кафедры Теории и истории государства и права
e-mail: sky_dot@mail.ru

Особенности порядка управления калмыками в составе Российской империи (1825-1834 гг.)



В статье рассматривается порядок управления калмыками, проживавшими в Российской империи. Исследование строится на основе анализа положений основных законодательных актов первой половины XIX века. К ним относились Правила для управления калмыцкого народа, утвержденные в 1825 году и Положение об управлении калмыцким народом, утвержденное в 1834 году.
Ключевые слова: инородцы, калмыки, порядок управления калмыками.

Правительство Российской империи в первой половине XIX века стремилось унифицировать порядок управления коренными народами, проживавшими на ее территории, в том числе калмыками. Этот процесс заключался во включении управления инородцами в общероссийскую систему управления. Порядок управления калмыками был закреплен в Правилах для управления калмыцкого народа, изданных в 1825 году. В соответствии с Правилами территория проживания калмыков становилась субъектом Российской империи и была приравнена к области – административно-территориальной единицы, введенной в Российской империи в 1822 году и равнозначной по правовому положению внутренней области в составе Астраханской губернии [1: с. 117]. Главное управление калмыками принадлежало министру внутренних дел. Перед министром стояли задачи по надзору за благосостоянием калмыков, охране их прав и выгод, по надзору за деятельностью комиссии по управлению делами народа. Министерство контролировало процесс изменения и установления нового управления и порядка у калмыков до раздела улусов между владельцами или до назначения улусу нового управления, а также рассматривало споры, возникавшие между владельцами, калмыками или калмыками и представителями других ведомств. Министр внутренних дел назначал суммы на содержание управления калмыками. Кроме того, вопросами управления калмыков занимался главный пристав. Он находился в подчинении министра внутренних дел и Главноуправляющего в Астраханской губернии, а также выполнял предписания гражданского губернатора [8: с. 555-556]. В связи с многочисленностью калмыков (25.000 кибиток) и размещением их на территории степей, при главном приставе назначались два помощника.
Главноуправляющий в Астраханской губернии наблюдал за управлением делами калмыков и их благосостоянием, разрешал возникавшие споры и недоразумения, по делам, не терпящим отлагательства, пресекал разного рода беспорядки и злоупотребления [7: с. 155-156].
Местное управление формировалось из областного, окружного и улусного управления. Областное управление осуществляла Комиссия по калмыцким делам, учрежденная в Астрахани [1: с. 118]. Основной целью создания Комиссии по калмыцким делам было введение калмыков постепенным образованием в состав общего гражданского управления [1: с. 156]. В нее входили гражданский губернатор, вице-губернатор, главный пристав при калмыках, губернский прокурор и два представителя от калмыков, в качестве депутатов (один из владельцев и один из духовенства ламы). Для производства дел в Комиссии использовались из штата главного пристава секретарь и чиновники, а также переводчик, состоявший при губернаторе. Комиссия собиралась один раз в неделю. Она осуществляла надзор за правильным и успешным производством дел калмыцким Судом Зарго и улусным ведомством, наблюдала за управлением улусами их владельцами, за поборами и податями, собиравшимися в их пользу и в пользу зайсангов, за сборами вообще с народа на разные повинности (наряд на кордонную службу, на расходы по производству межевания земель). По характеру компетенции и полномочий Комиссия относилась к исполнительно-распорядительному органу, имевшему функции суда высшей инстанции по гражданским делам на территории области [4: с. 43]. Главный пристав по рассматриваемым Комиссией делам, в том числе касавшихся его обязанностей, вносил записку, содержавшую его мнение. В ведение Комиссии входило обозрения калмыцких кочевий [7: с.157-158]. Таким образом, Правила для управления калмыцкого народа ограничивали самостоятельность калмыцкой аристократии и подчинили ее надзору царских чиновников [2: с. 104].
Окружное управление осуществлял Суд Зарго. В состав суда входили два представителя от духовенства из числа почетных гелюнов и шесть представителей от калмыцкого народа из владельцев улусов или зайсангов. От каждого улуса выдвигалось по одному представителю от народа. В законодательстве содержался исчерпывающий перечень улусов, от которых выдвигались представители в состав Суда Зарго. К ним относились следующие улусы: Большой Дербетев, Малый Дербетев, Торгоутовский, Хошоутовский, Багацохуровский и Еркетеневский [1: с. 121]. Представители от духовенства и представители от калмыцкого народа избирались от улусов и утверждались в должности Комиссией. Срок их полномочий составлял менее трех лет.
Улусное управление создавалось в каждом улусе или роде (РГИА. Ф. 1291. Оп. 85. Д. 22. Л. 284). Целью создания управления было уменьшение количества дел, подведомственных Суду Зарго, а также рассмотрение и вынесение решений по маловажным делам. Улусное управление осуществлялось частным или улусным приставом и «особенным приставом при калмыцком базаре в Астрахани». Частный пристав владел сведениями о владельцах, зайсангах, духовенстве улуса, о численности кибиток или семейств калмыков и о местах их кочевания. Он не вмешивался в частное управление калмыками и в исполнение повинностей и сборов калмыками в пользу владельцев и зайсангов или на общественные потребности, но обязан был владеть всеми сведениями по исполнению ими повинностей и сборов для предоставления в Комиссию по калмыцким делам. Он наблюдал за осуществлением полицейских функций, а также сам их выполнял. При частном приставе имелся один толмач калмыцкого языка, а для посылок – казаки. Внутреннее управление калмыками в улусах осуществлялось владельцами, а где таковых не было – правителями. Они наблюдали за порядком во вверенном им ведомстве, разрешали споры между подвластными и подчиненными, между простолюдинами и зайсангами. Таким образом, можно согласиться с точкой зрения Л. С. Бурчиновой о том, что Правила для управления калмыцким народом окончательно оформили институт приставства в Калмыкии, который представлял собой феодально-бюрократическую систему государственного управления края. Порядок управления калмыками, подвергся переустройству в соответствии с изменениями управления инородцами, внесенными в 1822 году. В результате чего был сделан значительный шаг в реализацию поставленной правилами цели – введения калмыков постепенным образом в состав гражданского управления страны.
Однако С. Ю. Деевым отмечены ряд существенных недостатков Правил для управления калмыков. Он считает, что по-прежнему не было определено юридическое положение сословий относительно общих государственных сословий, без всяких определенных отношений к податному населению. Неудачной оказалась и редакция статей. Введение понятия «владельцы» и «собственные люди» - простолюдины как бы признавали законной крепостные отношения (или делали их законной); не были оговорены права и обязанности депутатов от калмыков в Комиссии калмыцких дел; Суд Зарго был исключен из процесса подготовки решений, поэтому вопросы рассматривались без учета местных сведений и обычаев, а подчиненность главного пристава астраханскому губернатору лишало его возможности независимо и более объективно отстаивать их при рассмотрении [3: c. 100].
Порядок управления калмыками, обитавшими в Астраханской губернии и Кавказской области, установленный Правила для управления калмыцким народов в 1825 году не оправдали ожидания правительства. Сенатор Ф. И. Энгель, командированный в Астраханскую губернию для выполнения поручения «по тщательнейшему соображению нужд сего народа самих жилищах его, открытию истинных причины упадка его и изысканию надежнейших мер к водворению в нем незыблемой тишины, правосудия и устроенного хозяйства» [1: с. 130-131], пришел к выводу о том, что «образ управления Положением 1825 года введенный, начала которого, ниспровергая во многом вековые обычаи и порядок, не соответствовали ни положению народа, ни привычкам, временем укоренившимся: младенствующие понятия народа, не знающие ни русских судов, ни форм, ни правил, а поэтому недоверчивость и отвращение к ним» (РГИА. Ф. 1291. Оп. 85. Д. 22. Л. 285). В связи с чем, российские власти пришли к выводу о необходимости введения нового порядка управления. Он был закреплен в Положении об управлении калмыцким народом, утвержденном 24 ноября 1834 г. Теперь управление калмыками составляло самостоятельную систему, не входившую в губернскую. Весь калмыцкий народ подразделялся на семь улусов (Багацохуровский, Эркетеневский, Хошоутовский, Малодербетевский, Большедербетевский, Яндыкоский, Хорахусовский), состоявших их нойонов – владельцев родовых зайсангов (владевших или не владевших аймаками) и простых калмыков. Главное управление калмыками принадлежало Министерству внутренних дел, а с 1838 года - Министерству государственных имуществ. Перед Министерством государственных имуществ стояла задача «сделать управление калмыцким народом проще и, по возможности, сблизить его с управлением государственными крестьянами, чтобы, водворяя таким образом между калмыками русския начала, постепенно приготовить их к слиянию с коренным населением империи» (РГИА. Ф. 1291. Оп. 85. Д. 22. Л. 285). Высшее местное управление осуществляли астраханский военный губернатор, главный попечитель калмыцкого народа, совет управления калмыцким народом, под председательством главного попечителя, Суд Зарго и Ламайское духовное правление. Улусное правление составляли нойоны-владельцы в пяти улусах (Хошоутовский, Малодербетевский, Большедербетевский, Яндыковский, Хорахусовский), правители, определявшиеся начальством, в двух улусах (Багацохуровский, Эркетеневский) и улусные попечители с помощниками. Улусы делились на аймаки. Ими управляли зайсанги. Аймаки в свою очередь делились на хотоны. Надзор за ними принадлежал старшинам. Помимо них, при калмыцком базаре и мочагах назначались особые смотрители (РГИА. Ф. 1291. Оп. 85. Д. 22. Л. 286) [6: с. 18-19].
Астраханский военный губернатор являлся главным начальником при осуществлении высшего и улусного управления калмыками. Главный попечитель осуществлял надзор за благоустройством и ходатайствовал обо всех делах и нуждах калмыков. Совет калмыцкого народа являлся распорядительным органом, осуществлявшим ведение всех дел калмыков. Председателем совета являлся главный попечитель. Также в состав совета входили два его товарища, асессор из числа нойонов-владельцев и два заседателя из сословия зайсангов. Суд Зарго являлся судебным органом второй инстанции. Им рассматривались гражданские и уголовные дела. Суд Зарго формировался из председателя, двух советников, назначаемых правительством, и двух асессоров из нойонов. Ламайское духовное правление – главный судебный и правительственный орган, осуществлявший духовные дела калмыков. В состав правления входили лама, являвшийся председателем, и четыре представителя калмыцкого духовенства. Улусные суды являлись судебными органами первой инстанции, формировавшимися в каждом улусе. Они состояли из председателя нойона-владельца или правителя улуса, которому присваивалось звание улусного судьи, улусного попечителя, его помощника и двух заседателей зайсангов. Главный попечитель калмыцкого народа, председатель Суда Зарго (из числа российских чиновником) и лама (из калмыцкого духовенства), определялись указами по представлению министра внутренних дел (главный попечитель и лама) или министра юстиции (председатель Суда Зарго). Товарищи главного попечителя определялись Министерством внутренних дел, советники Суда Зарго - Министерством юстиции из числа российских чиновников по представлению астраханского военного губернатора. Чиновники особых поручений при калмыцком управлении определялись Министерством внутренних дел по представлению астраханского военного губернатора. Улусные попечители и их помощники, а также смотрители калмыцкого базара и мочагов определялись Министерством внутренних дел по представлению астраханского военного губернатора. Секретари совета, Суда Зарго и Ламайского духовного правления, казначей совета назначались астраханским военным губернатором по представлению совета. Письмоводители улусных судов, переводчики, толмачи и канцелярские служители назначались советом управления [6: с. 18-19].
Астраханский военный губернатор наблюдал за соблюдением обязанностей должностными лицами высшего местного и улусного калмыцкого управления, за сохранением благосостояния калмыков, разрешал возникавшие споры и недоразумения, предупреждал и пресекал разного рода беспорядки и злоупотребления. На него также возлагались обязанности по надзору за ведением делопроизводства калмыцкого управления. Астраханский военный губернатор наделялся также судебными функциями и мог рассматривать и принимать решения по уголовным делам, передававшимся ему из Суда Зарго. Военный губернатор также предоставлял отчетность относительно сумм, перечислявшихся калмыцкому управлению, и по окончании каждого месяца направлял полную информацию о расходах в Министерство внутренних дел [6: с. 21-22].
Главный попечитель осуществлял надзор за благосостоянием и порядком в калмыцких улусах, за сбором налогов и повинностей, а также наблюдал за благоустройством и управлением улусов, находившихся в ведении правителей, исполнением обязанностей должностных лиц. На него возлагались обязанности по обозрению улусов и ревизии их судов [6: с. 23-24].
На Совет калмыцкого народа возлагались обязанности по надзору за ведением дел в улусных судах, за порядком управления нойонов-владельцев и правителей улусов, за сборами, осуществлявшимися нойонами и зайсангами с подвластных им калмыков, за ведением торговли и промышленности. Советом рассматривались все дела, касавшиеся управления и полиции в калмыцких улусах [6: с. 24].
Ламайское духовное правление рассматривало дела о несогласии супругов, недостойных поступках духовных лиц и неправильном присвоении духовного звания. Правление наблюдало за возведением в духовное звание только по письменному постановлению и на основании правил ламайского закона.
Нойоны-владельцы, правители улусов, аймачные зайсанги и хотонные старшины наблюдали за использованием калмыками под кочевья только территорий, выделенных им, и за их передвижениями. На нойонов-владельцев возлагались обязанности по разбору тяжб и жалоб, по незначительным кражам, мошенничествам и дракам. На правителей государственных улусов возлагались обязанности по поддержанию порядка на подведомственных территориях, рассмотрению жалоб, приносимых на калмыков.
Таким образом, ликвидировав должности главного и улусного приставов и учредив должности главного и улусных попечителей, вместо ранее существовавшего институт приставства был введен институт попечительства, а также следует отметить, что за счет подчинения, с одной стороны, Министерству государственных имуществ, а с другой – астраханскому военному и гражданскому губернаторам российское правительство существенно ограничивало права калмыков по управлению принадлежавших им территорий [2: с. 106, 107].
Анализ Положения об управлении калмыцкого народа 1834 года позволяется нам сделать вывод о том, что организация управления исходила из общих и местных интересов, система областного и местного управления складывалась и формировалась как часть единого государственного механизма, но при этом учитывались национальные особенности, однако не было лишено недостатков. К ним относились сложность управления от множества присутственных мест и должностных лиц, неопределенность прав и обязанностей калмыков, отношений властей и порядка выборов [5: с. 135].

Литература

1. Абеева О. Н. Политика Российского Правительства по управлению Калмыкией в конце XVIII – первой половине XIX вв. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. - Элиста, 2006. 205 с.
2. Абрамян Л. П. Государственное управление внутренними инородцами Степного Предкавказья во второй половине XVIII – первой половине XIX века (политико-правовые и социокультурные аспекты). Диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. - Пятигорск, 2009. 201 с.
3. Деев С. Ю. Организация управления калмыцким народом после упразднения Калмыцкого ханства (1771-1825 гг.) // Вестник Калмыцкого института гуманитарных исследований РАН. Вып. 1. Элиста, 2002. 256 с.
4. Максимов К. Н. Калмыкия – субъект Российской Федерации. - М.: Республика. 1995. 320 с.
5. Очир-Гаряева И. К. Введение Калмыкии в систему государственного управления России: историко-правовые аспекты (70-е XVIII в. – первая половина XIX в.). Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. М., 2006. 266 с.
6. Положение об управлении калмыцким народом. 24 ноября 1834 г. (№7560а) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание II. - Том IX, Ч. 1. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1835. 891 с.
7. Правила для управления калмыцкого народа. 10 марта 1825 г. (№30290) // Полное собрание законов Российской империи с 1649 г. Собрание I. - Том XXXX. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. 692 с.
8. Указ о подчинении главного при калмыках пристава Астраханскому гражданскому губернатору. 14 марта 1816 г. (№26196) // Полное собрание законов Российской империи с 1649 г. Собрание I. - Том XXXIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. 1174 с.

Вестник Московского городского педагогического университета. Серия: Юридические науки. № 2(8), 2011]]>1595Sun, 29 May 2011 12:04:08 +0000Влияние принципа свободы совести на формирование государственности СШАhttps://emelinaludmila.ru/forum/topic/1305-vliyanie-principa-svobody-sovesti-na-formirovanie-gosudarstvennosti-ssha/Влияние принципа свободы совести на формирование и развитие американской государственности (на примере Клятвы верности американскому флагу и Дела Ньюдоу).

Каждое утро в американских школах начинается с того, что дети, положив правую руку на сердце , произносят слова традиционного американского символа – Клятвы верности национальному флагу.

Текст клятвы был написан в 1892 году к 400-летию открытия Колумбом Америки. Автор текста, Фрэнсис Бэлами, надеялся, что произнесение Клятвы школьниками будет способствовать укреплению патриотизма и сплотит детей по всей стране. Клятва быстро прижилась и вскоре стала использоваться не только в школах.

Текст клятвы, предложенный Бэлами, звучал следующим образом:

«Я клянусь в верности моему флагу и Республике, которую он символизирует: одной неделимой Нации со свободой и справедливостью для всех».

В 1942 году Клятва была включена Конгрессом в Кодекс о флаге США и стала обязательным аттрибутом школьной жизни. Хотя в 1943 году Верховный Суд признал, что участие учеников в этом ритуале должно быть добровольным.

В 1954 году Конгресс принял решение дополнить текст Клятвы словами «под Богом». Таким образом сегодня Клятва звучит следующим образом:

«Я клянусь в верности флагу Соединенных Штатов Америки и Республике, которую он символизирует, одной неделимой Нации под Богом со свободой и справедливостью для всех».

В 2000 году Майкл Ньюдоу, атеист из штата Калифорния, подал иск от лица своей дочери-первоклассницы, заявив, что произнесение Клятвы, а именно слов «под Богом», в публичной школе является насаждением религиозного воспитания.

В 2002 году Апелляционный суд девятого округа удовлетворил иск Ньюдоу и запретил произносить Клятву в государственных школах девяти штатов Западного побережья. В постановлении отмечалось, что «клятва в нынешнем ее виде – это недопустимая поддержка религии государством, потому что она намекает неверующим, что они – аутсайдеры, неполноценные члены [американского] общества» (Newdoq v/ US Congress 9th Cir. No. 00-16423, 9122, June 26, 2002, 9124).

Через несколько часов, после того, как решение было обнародовано, более 150 законодателей собрались на ступеньках главной лестницы перед зданием Капитолия. Они публично зачитали текст Клятвы верности и исполнили патриотическую песню «Боже, благослови Америку», а Сенат, отложив в сторону резолюцию по Ираку, в срочном порядке рассмотрел и единогласно принял резолюцию в поддержку Клятвы.

В 2004 году Верховный суд США отменил решение нижестоящей инстанции, мотивирую это процессуальными нарушениями. Было признано, что истец не обладал процессуальной правоспособностью, поскольку не является законным опекуном своей дочери, от лица которой был подан иск. Таким образом, суд избежал принятия решения по сути вопроса, тем не менее, судьи обнародовали свои официальные мнения, чем был создан прецедент.

Судья Стивенс в своем особом мнении заявил, что Клятва не противоречит Конституции, так как является «патриотическим обрядом, направленным на воспитание чувства национального единства и гордости», а слова «под Богом» закрепляют «традиционную концепцию, что наша Нация была основана на фундаменте веры в Бога» (Elk Grove Unified Sch. Dst. v. Newdow, 542 U.S. 1, 6 (2004)).

Ньюдоу на этом не остановился и снова подал иск, от лица своих единомышленников-атеистов, чьи дети посещают школы в Калифорнии. Дело достигла Апелляционного суда девятого округа в феврале 2006 года, но только 11 марта 2010 года суд принял и обнародовал решение. Дело рассматривалось тремя судьями, и двумя голосами против одного было решено, что слова «под Богом» в тексте Клятвы верности национальному флагу не противоречат Первой Поправке к Конституции.

В обосновании решения судья Карлос Биэ заявил: «цель Клятвы верности – объединить нашу многочисленную нацию посредством торжественной декламации некоторых идеалов, на которых была основана наша Республика, и за которые мы продолжаем бороться сегодня; одна Нация под Богом – отражение веры отцов-основателей в то, что люди этой страны были наделены самим Творцом определенными неотъемлемыми правами» (Newdow v. Rio Linda 9th Cir. No. 05-17257, 05-17344, 06-15093, 3873, March 11, 2010).

Противник данного решения судья Рейхард выразил сожаление, что суду не удалось восстановить справедливость, на которую рассчитывали истцы и вернуть «как всегда было установлено в этой стране, религиозное воспитание в лоно семьи и Церкви, а не Государства и системы публичных школ» (Ibid. 4065).

Думаю, что здесь имеет смысл остановиться и обратить внимание на один важный момент. Есть некоторые особенности нашей правовой культуры, которые мешают нам понять, почему это дело настолько важно в глазах американцев. Советский период в нашей истории наложил очень большой отпечаток на нашу правовую культуру сегодня. Во-первых, мы не видим важность традиций. Советская идеология рассматривала традицию как тормоз, препятствующий развитию. За последние 100 лет мы научились очень легко ломать старое для того, чтобы построить новое, и только сейчас заново учимся ценить и хранить традиции.

Во-вторых, советский период наложил отпечаток на то, как мы понимаем термин «светское государство». На мой взгляд, не возможно говорить о светском характере государства в Советской России, потому что сверху активно насаждался научный коммунизм и атеизм, в то время, как традиционные для страны конфессии уходили в подполье. Не было свободы выбора и терпимости – необходимых аспектов светского государства. Из-за этого факта в нашей истории, мы сегодня часто ставим знак равенства между атеизмом и светским государством, а это не верно.

А теперь давайте попытаемся понять, какова же американская традиция.

Огромное влияние на формирование государственности в США оказал принцип свободы совести, впервые провозглашенный во времена Реформации. В конце 16 века мартин Лютер заявил, что «вера или неверие является личным делом каждого человека, которые не должен отвечать за свой выбор ни перед кем, кроме своей совести и Бога» (Мартин Лютер. «О светской власти, в какой мере люди обязаны ей повиновением»//Источники по истории Реформации. Вып. 1. М., 1906, с. 20-33). Появились секты – люди не согласные с официальной (католической) церковью. Одна из английских сект – Пуритане – и некоторые другие, покинули Старый Свет и «стали искать для себя такую дикую отдаленную землю, где можно было бы жить сообразно собственным принципам и свободно молиться Богу» (Токвиль, Алексис де. Демократия в Америки. Перев. Олейник и др. М.: Прогресс, 1992, с. 46).

Приехав в «дикую и отдаленную землю», пилигримы первым делом основали официальную церковь и ввели религиозный ценз. Нам это кажется противоречием, но необходимо помнить, что христианство в 17 веке рассматривалось не как огнаничение, а как источник свободы, а Бог – как источник суверенитета (Rommen, Heinrich. The Natural Law: a Study in Legal and Social History and Philosophy. Trans. Thomas R. Hanley. Indianapolis: Liberty Fund 1998).

Пуританская Новая Англия стала «родиной и колыбелью тех идеалов и общественно-политических институтов, которые получили признание, как традиционно американские» (Паррингтон В.Л. Основные течения американской мысли. Том 1. М.: Иностранная Литература, 1962, с. 41).

В XVII столетии в Новом Свете начинает заметно ощущаться влияние Просвещения, и широкое распространение получает деизм. Сторонники деизма, признавали Бога как Творца, но ведущую роль при том уделяли не божественному провидению, как это делали Кальвинисты, а разуму и свободе человека. В 1775 году началась Война за независимость, а 4 июля 1776 года Конресс принял Декларацию независимости, основным автором которой был третий Президент США Томас Джефферсон. Преамбула Декларации гласит:

«Когад ход событий приводит к тому, что один из народов вынужден расторгнуть политические узы, связывающие его с другим народом, и занять самостоятельное и равное место среди держав мира, на которые он имеет право по законам природы и ее Творца, уважительное отношение к мнению человечества требует от него разъяснения причин, побудивших его к такому отделению. Мы исходим их той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены и Творцом определёнными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью» (Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательство. Под ред. О.А. Жидкова. Перевод О.А. Жидкова. М.: Прогресс, 1993).

Окончательно сформировалась «американская идея», в основу которой легла укоренившаяся за 150 лет в сознании американского народа всеобщая вера в то, что первичным источником государства и права является Бог.

В 1789 году была принята новая конституция и Билль о правах. На мировой арене появилось новое независимое и вполне сформировавшееся государство, с особым укладом, национальным духом, государственно-правовыми институтами и традицией, несомненное влияние на которую оказал американский протестантизм.

Несмотря на то, что в США нет установленной религии, и Первая поправка препятствует такому установления, утверждая принцип отделения церкви от государства, религия сильно влияет не общественно-политическую жизнь США, По замечанию современного американского философа Джина Элштайна: «одно дело – отделение церкви от государства, и совсем иное – разделение религии и политики. Религия и политика в американском гражданском обществе неразрывно связаны, всегда были и всегда будут» (Religion returns to the Publick Square: Faith and Policy in America. Ed. Hugh Heclo, Wilfred McClay. D.C.: Woodrow, 2003, p. xxi).

В 1950-60-е годы, в разгар противостояния США и СССР, коммунизм рассматривался американцами как высшее зло, ставящее под угрозу национальные ценности, так бережно хранимые с самого основания США – жизнь, свободу и стремление к счастью. Принимаются попытки на высшем государственном уровне закрепить традиционные ценности. В 1954 году, когда в Конгрессе шло обсуждение поправки к тексту Клятвы верности флагу, конгрессмен Луис Работ сказал: «Из корня атеизма вырастает пагубный сорняк коммунизма и его ветви – материализм и диктатура. Если мы сегодня не подтвердим нашу веру в существование Бога, которые занимает позицию Творца по отношению к своему творению – человеку, мы сведем на нет ценность самого человека, и распахнем двери перед тиранией и угнетением» (100 Cong. Rec. 1700).

В 1960-е годы под воздействием процессов, происходящих в обществе, появляются несколько важных социологических теорий. Социолог Роберт Белла представил концепцию «гражданской религии», заявив что «хотя религия отнесена к частной сфере, существуют общие для подавляющего большинства американцев религиозные элементы, сыгравшие решающую роль в историческом формировании политических институтов, и до сих пор оказывающих влияние на общественно-политическую жизнь нации. В американской политической теории суверенитет принадлежит народу, но косвенно, а иногда и прямо, первоначальный суверенитет приписывается Богу. Глубоко в американской традиции заложено сознание личной и коллективной ответственности перед Богом» (Bellah, Robert. Beyond Belief: Essays on Religion in a Post-Traditional World. Berkley: UC press, 1991).

Развил эту концепцию декан школы права Йельского Университета Юджин Ростоу, предложив термин «церемониальный деизм». Ростоу заявил, что использование религиозной символики обусловлено традицией, и эти символы лишены какого-либо религиозного содержания (например, надпись «мы верим в Бога» на национальных денежных знаках, Клятва верности национальному флагу, слова «да поможет мне Бог» в тексте инаугурационной клятвы Президента, инаугурационное обращение президента, которое традиционно заканчивается благословлением нации, и т.д.).

В своем решении по делу Ньюдоу суд ссылается на то, что слова «под Богом, в тексте Клятвы призваны подтвердить очень важный для США принцип свободы. Законодатели как заявили в 1954 году, что в США никто и ничто не может посягнуть на свободу личности, потому что в отличие от атеистического Советского Союза, в США государство, как и вся нация, традиционно несет высшую моральную ответственность перед Богом.

Что характерно Ньюдоу и его сторонники мотивируют свое требование именно возвратом именно к «традиционному» тексту Клятвы, написанному в 1892 году. Они пытаются доказать, что это Конгресс нарушил традицию, внеся в 1954 году изменения в текст. При этом большинство американцев, видят в действиях Ньюдоу посягательство на священные и глубинные традиции американского общества, попытку подорвать его стабильность. Ньюдоу не просто оспорил Акт Конгресса, он поставил под вопрос саму «национальную идею». И 11 марта 2010 года суд признал, что американский народ не готов отказаться от своих традиционных ценностей.

В каждой стране есть свои государственно-правовые традиции. Страны общего права исторически более традиционны. Именно поэтому там возникла теория «живой конституции». В США Конституция и Билль о Правах рассматриваются не просто, как нормативно-правовые акты, а как символ нации, а их сохранение является залогом стабильности общества. Конституцию нельзя изменить, но ее можно приспособить под изменяющиеся условия. В Америке традиция рассматривается не как тормоз, препятствующий развитию общества, а как основа стабильности, и отказ от традиции воспринимается как прямая угроза обществу и демократии.

]]>1305Sun, 10 Apr 2011 10:15:33 +0000В России отмечают 150-летие отмены крепостного праваhttps://emelinaludmila.ru/forum/topic/1075-v-rossii-otmechayut-150-letie-otmeny-krepostnogo-prava/

В России отмечают 150-летие отмены крепостного права

Выступая в Петербурге на конференции, посвященной 150-летию отмены крепостного права в России, президент Дмитрий Медведев заявил, что именно реформы Александра II в историческом масштабе доказали действенность, а не "фантазии об особом пути" Николая I или "советского эксперимента" Иосифа Сталина. Конференция "Великие реформы и модернизация России" проходит в Мариинском дворце Петербурга.

style_images/plus.gif Читать дальше...

"В конечном счете в историческом масштабе прав оказался именно он, а не Николай I и не Сталин", - заявил глава государства. Д.Медведев отметил, что Александр II, получив в наследство страну, основанную на крепостничестве и военно-бюрократической вертикали власти, смог разглядеть ущербность этих политических институтов. Император Александр II подписал "Манифест об отмене крепостного права" 19 февраля 1861г. по старому стилю (3 марта по новому стилю).

"За внешним могуществом империи - а пыль в глаза мы всегда могли пустить - он разглядел слабость и бесперспективность этих институтов", - отметил российский лидер. Он указал, что и сегодня свобода является основополагающим и самым необходимым элементом политического устройства России. "Нельзя откладывать свободу на потом, нельзя бояться свободного человека, который каким-то неадекватным образом распорядится своей свободой", - заявил президент.

Помимо главы государства, в пленарном заседании приняли участие председатель Конституционного суда России Валерий Зорькин, председатель Высшего Арбитражного Суда РФ Антон Иванов. Ведущими конференции стали ректор СПбГУ Николай Кропачев и председатель Законодательного собрания Петербурга Вадим Тюльпанов.

Свои доклады, посвященные реформам в России, представляют губернатор Петербурга Валентина Матвиенко, председатель комиссии Совета Федерации (СФ) по информационной политике Людмила Нарусова, председатель комитета СФ по конституционному законодательству Алексей Александров и председатель комитета Государственной думы РФ по конституционному законодательству и государственному строительству Владимир Плигин.

В рамках конференции в Мариинском дворце организована юбилейная выставка, на которой будет представлен подлинник манифеста, а также исторические документы, связанные с подготовкой и проведением крестьянской реформы 1861г., из собрания Российского государственного исторического архива. В ходе конференции президент вручил главе Российского государственного исторического архива (РГИА) Александру Соколову подлинник отпечатанных указов об освобождении от крепостной зависимости, а также ознакомился с рукописным вариантом Высочайшего манифеста от 19 февраля 1861г. Несмотря на возраст, указ остается "в блестящем состоянии", отметил Д.Медведев.

источник ]]>1075Thu, 03 Mar 2011 13:39:58 +0000Судебный процесс над Сократомhttps://emelinaludmila.ru/forum/topic/898-sudebnyy-process-nad-sokratom/Львов Алексей Витальевич
кандидат юридических наук,
доцент кафедры теории и истории государства и права ГОУ ВПО МГПУ

СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС НАД СОКРАТОМ

«...мою душу, - никто на свете не может отнять у меня. В этом бессильна и толпа людей против одного человека, и самый сильный про-тив самого слабого. Этот дар дан богом каждому человеку».
Эпиктет. В чем наше благо?, II,2.

Процесс над Сократом – тема легендарная, а наши сведения о нем весьма скудные. Никаких документов от процесса не сохрани-лось. Все источники по данному вопросу, которыми располагают на сегодняшний день исследователи можно подразделить на три группы. Первую группу составляют сочинения, непосредственно освещающие судебный процесс над Сократом. Это работы учеников философа - Платона и Ксенофонта. Однако написанная Платоном «Апология Сократа», как и «Апология» и «Воспоминания о Сократе» Ксенофонта не являются документальными отчетами о происшедшем. Ксенофонт лично на процессе не присутствовал, а Платон, хотя и был на суде, не передает защитную речь Сократа дословно. Споры вокруг степени достоверности работ Платона и Ксенофонта, их противоречиях и сходстве не утихают до сих пор.1
Ко второй группе источников необходимо отнести труды авто-ров, которые были современниками процесса и предшествующих ему событий или те, достоверность сведений которых вызывает у ученых наименьшие сомнения. Это речи Лисия, Демосфена, Исократа, Эсхина, труды Аристотеля, комедии Аристофана и др.
В третью группу следует зачислить источники более поздние, а также те, в достоверности сведений которых существуют достаточ-но серьезные сомнения. Это работы Плутарха, Диогена Лаэртского, Либания, Апулея, Элиана и др.
Источники упоминают о существовании и иных «Апологий Со-крата», а также и обвиняющих его сочинений. Так в византийском лексиконе Свиды (Suidae Lexicon) есть сообщение, что софист Поликрат написал обвинительные речи для Анита и Мелэта, а также был автором памфлета «Обвинение Сократа».2 Сам памфлет до нас не дошел, но о содержании его можно судить по «Апологии Сократа», написанной знаменитым ритором Либанием (IV в. н.э.) (а также по отрывкам, приводимых Исократом). Поликрат в работе Либания не упомянут, но ряд ученых предполагает, что «Апология» Либания - ответ на сочинение Поликрата.3 Тот же Suidae lexicon говорит о существовании «Апологии Сократа», принадлежавшей стоику Теону Антиохийскому. Аристотель в «Риторике» цитирует отрывки из другой «Апологии», написанной учеником Платона и Исократа, ритором и поэтом Теодектом Ликийским (из Фаселиды).4 Диоген Лаэртский сообщает, что автором «Апологий Сократа» был также ученик Феофраста Деметрий Фалерский (IV-III вв. до н.э.).5

* * *

По словам П.И.Новгородцева, Сократ «принадлежал к числу тех учителей человечества, которые проповедовали не только свою доктрину, но и свою личность. Их влияние есть тайна их индивидуальности; ее нельзя выразить словами, ее можно только чувствовать. В каком-то таинственном сочетании неуловимых оттенков души и сердца носят они свою привлекательную силу».6
Знаменитый философ родился в год архонта Апсефиона (4 год 77 Олимпиады. Совр.летосчисл. - 470/469 г. до н.э.), в знаменитые Фаргелии - праздник, посвященный Аполлону, Артемиде и их матери Латоне (Лето).7 Как отмечает Элиан: «Шестой день месяца фаргелия, как говорят, был счастливым не только для афинян, но для других эллинов. В этот день родился Сократ, персы потерпели поражение (в битве при Саламине в 480 г. до н.э. - А.Л.) и афиняне по обету Мильтиада принесли в жертву Агротере триста коз (имеется в виду обет, данный перед Марафонской битвой (490 г. до н.э. - А.Л.); шестого фаргелия греки одержали победу над персами в битве при Платеях (в 479 г. до н.э. - А.Л.). Этот же день, как известно, даровал эллинам победу при мысе Микале и отмечен, таким образом, двойным успехом, при Микале и при Платеях».8 Однако, как бы ни был знаменит день рождения Сократа, по афинскому календарю шестое фаргелия был «нечистый» день. В этот день афиняне совершали очищение города. Родившемуся в этот день судьба предвещала быть фармаком (pharmakos) - пожизненным жрецом гражданского здравия.9 Судьба и распорядилась так, что «лекарство» фармака Сократа сограждане сочли «ядом» и обвинили его в «отравлении (pharmakon) гражданского организма», сделав из жреца общественного здравия «козла отпущения», очистительную жертву за грехи народа (pharmakos).
Почти священная страсть афинян к судебным процессам, слов-но бы заложенная в них еще Афиной и Посейдоном, устроившими перед сонмом богов во главе с Зевсом судебное разбирательство за владение Аттикой, неоднократно отмечалось самими греками. Как писал Менипп, перечисляя порочные пристрастия: «Финикияне путешествовали; киликийцы совершали разбойничьи набеги; лаконцы сами себя бичевали; афиняне судились». Видимо не зря Аристофан с усмешкой отметил: «Есть в стране Судебной Тяжбы,
Возле города Присяжных,
Племя длинных языков.
Языками пашут поле,
Языками сено носят,
Языками жнут хлеба.
Это варварское племя, ...
И они виной тому,
Что у жертвенных животных
В нашей Аттике повсюду
Вырезают языки».10
Высмеивая безобразную любовь афинян к судам Аристофан уподобил своих сограждан осиному рою, жалящему всех «встреч-ных-поперечных» и наживающихся на этом. Как с глубокой грустью и тоской вспоминает о своей бытности гелиастом главный герой Аристофановых «Ос» старик Филоклеон, запертый дома своим сыном, желающим отвратить отца от его безумной страсти: «.. могуществом нашим любому царю мы ничуть и ни в чем не уступим.
Есть ли большее счастье, надежней судьба в наши дни, чем су-дейская доля?
Кто роскошней живет, кто гроза для людей, несмотря на пре-клонные годы?
С ложа только я сполз, а меня уж давно у ограды суда поджидают...
Подойти я к суду не успею,
Принимаю пожатия холеных рук, много денег покравших народных,
И с мольбой предо мной они гнуться в дугу, разливаются в жа-лобных воплях...
Наконец, размягченный мольбами, вхожу, отряхнувши всю ярости пену,
Но в суде никаких обещаний моих исполнять не имею привыч-ки,
Только слушаю я, как на все голоса у меня оправдания просят.
И каких же, каких обольстительных слов в заседанье судья не услышит?..
Или это не власть, не великая власть?..».11
Народный суд присяжных (dikastai, hliastai) или Гелиэя (hliaia – солнечное место собраний = дорич. alia, - народное собрание – А.Л.) действовал в Афинах еще со времен Солона. К V веку до н.э. Гелиэя сосредоточила в своих руках ведение всех гражданских и почти всех уголовных дел. Списки присяжных составлялись ежегодно. Вероятно, количество членов Гелиэи зависело от числа граждан, но, тем не менее, было значительно. В V в. до н.э. численность судей Гелиэи достигало 6000 человек (из них 5000 действующие, по 600 от каждой филы и 1000 запасные). Избранные распределялись по десяти дикастэриям (судебным палатам). Таким образом численность дикастэрия достигала 500 человек, хотя могла быть и меньше. При рассмотрении важных дел несколько дикастэриев могли быть объединены или к пятистам судьям добавлялся еще один, чтобы общее число было нечетным.12 Именно таким составов (501 чел.) и судили Сократа
Для избрания на должность присяжного афинской Гелиэи, необходимо было достигнуть 30-летнего возраста и обладать полным набором гражданских прав, при условии, что кандидат не состоит государственным должником или не лишен гражданской чести (atimos). Если же в состав суда все же проникал человек не имевший на то соответствующих прав, то на основании особого заявления он привлекался к суду.13 Благодаря Периклу должность гелиаста стала доступна для всех, так как было принято решение об оплате присяжным посещаемых ими судебных заседаний. Так суд превратился для многих афинян в источник получения средств существования. По мнению многих современников, подобные стимулы явно не способствовали развитию у гелиастов желания всегда творить справедливый суд.14 При Перикле плата за посещение заседания Гелиэи составляла 1-2 обола. Столь нелюбимый Аристофаном Клеон вскоре увеличил эту плату до 3 оболов. Не зря Аристофанов Филоклеон (букв. Любящий Клеона (!)) заявляет, что: «…приятнее всех мне судейских утех, - я сказать позабыл, - вот какая:
Только я ворочусь с триоболом домой, домочадцы гурьбою обступят
И начнут лебезить, знают: деньги принес!
Первым долгом меня моя дочка
И омоет, и ноги мои умастит, и, прижавшись ко мне, поцелует,
И лепечет мне: «Папочка мой», а сама языком своим удит монету (на одежде греков не было карманов, деньги обычно прята-ли за щеку – А.Л.).
Чтоб умаслить меня, моя женушка мне мягкий хлеб предлагает любовно
И, подсевши ко мне, угощает меня: «Ты вот этого, милый, покушай
Да отведай того». Вот отрада моя!».15
Радость Филоклеона становится еще понятнее, если учесть, что властные полномочия Гелиэи могли выходить за пределы отправления правосудия. По своей природе Гелиэя, как и Совет 500 были наименее демократическими из афинских учреждений. Как отмечает В.В.Латышев: «Гелиэя была высшим органом верховной власти афинского народа, обладавшим такими полномочиями, которые стояли выше полномочий Совета и народного собрания и могли простираться на все стороны государственной жизни».16 Это подтверждает и герой комедии Аристофана, заявляя: «И отчета мы в том никому не даем, не в пример остальным учрежденьям…
Сам Совет и народ, затрудняясь порой в разрешении важного дела,
Усмотренью присяжный судей предают подсудимых особым декретом…
Наша власть неужели ничтожна?
Только Зевсу такая доступна,
Только с ним наравне ставят нас…
Да и ты ведь изрядно боишься меня,
Да, клянусь Деметрой, боишься, а я, -
Провалиться мне, если боюсь я!».17
Так как греческий суд не имел специального чиновника, наде-ленного полномочиями привлекать к суду, обвинение в Гелиэю могло быть подано любым совершеннолетним, не лишенным прав гражданином. За рабов иски подавали их хозяева, за жену или ребенка – мужья или отцы, за метэка – простат и т.д. Форма обвинения зависела от рода дела.
По форме процесса все судебные дела разделались на государственный (graphe) и частный (dike). Процесс graphe мог начать любой полноправный гражданин, даже если дело его лично не касалось. Материальной выгоды в процессе graphe обвинитель не получал, хотя были и особые формы государственных процессов, предполагавшие материальное вознаграждение. Например: phases - процесс о причинении государству материального ущерба (контрабанда, неуплата налогов и др.), а также против сикофантов и недобросовестных опекунов и т.п.; apographe – процесс против лица, присвоившего себе полисное имущество, а также на расточителей общественных денег и т.п. К категории graphe относился и процесс против Сократа.
В отличие от graphe, процесс dike, напротив, начинался тем ли-цом, чьи личные интересы он затрагивал и был, в случае победы, сопряжен с получением спорной вещи или штрафа.
Различались также дела dikai kata tinos и dikai pros tina. Dikai kata tinos были направлены против самого обвиняемого и имели следствием наказание за содеянное преступление, тогда как dikai pros tina были спорами о принадлежности одной из сторон какого-либо предмета. Следствием этого процесса было, соответственно, присуждение спорной вещи победившей стороне.18 Строгого разграничения между dikai kata tinos и dikai pros tina не было. Чаще всего вопрос о том, какой род процесса начать решал сам истец. Это прекрасно демонстрирует Демосфен: «Если ты крепок телом и надеешься на свои силы, то отведи вора к судьям: опасность риска здесь равна 1000 драхм. Если же ты слишком слаб, то приведи архонтов, и они сделают все полагающееся в этом случае. Если же ты опасаешься и это сделать, то пиши жалобу. А если ты не доверяешь собственным силам и слишком беден, чтобы рисковать суммой в 1000 драхм, то подавай в третейский суд… - тем самым ты не подвергнешься никакому риску. Все эти виды судебного разбирательства различаются между собой».19
Закон требовал, чтобы гражданин вел свое дело сам, что на практике доставляло многим гражданам большие трудности. Хотя греки и говорили о никчемном человеке, что «он ни говорить, ни плавать не умеет», не все были уверены в своем владении риторическим искусством и прибегали к помощи судебных логографов (logographoi), которые занимались составлением обвинительных или защитных речей. Логограф должен был умело отразить в тексте речи социальное положение, происхождение заказчика, его возраст и характерные особенности. Вознаграждение труда логографов было достаточно солидным, поэтому прибегнуть к их помощи многие не могли. Одним из самых знаменитых и умелых судебных логографов был Лисий. По легенде Лисий, желая помочь Сократу, написал для него защитную речь, он которой философ отказался.20
Была также возможность обратиться к услугам адвокатов (syn-egoroi). В этом случае представляемая сторона произносила в начале судоговорения краткую вводную речь. В некоторых случаях и эту обязанность выполнял адвокат. Так, например, Демосфен, защищая некого Формиона, начинает свою речь так: «О, граждане афинские! Вы сами видите, в какое трудное положение попал Формион и как он беспомощен в красноречии. Необходимо, чтобы мы, его близкие, вступили за него и изложили вам обстоятельства этого дела…».21
Кроме того, во время процесса обе стороны использовали весь арсенал возможных средств, чтобы склонить судей на свою сторону. Не редки были и взятки.22 Так, по свидетельству Аристотеля, один из обвинителей Сократа – Анит подкупил своих судей во время процесса по поводу неудачной экспедиции на Пилос.23 Но не смотря на запрет воздействовать на суд какими-либо дополнительными способами, к таким мерам прибегали, видимо, регулярно. Как блестяще описывает это Аристофан: «К нищете сострадания просит один и к несчастьям своим прибавляет
Десять бедствий еще…
Тот нам сказку расскажет, исполнит другой из Эзопа забавную басню,
А иные острят, чтобы нас рассмешить и смирить раздражение наше.
Но, увидев, что мы не поддались ему, он ребят поскорее прита-щит,
Приведет сыновей, приведет дочерей... Я сижу и внимаю защи-те,
А они, сбившись в кучу, все вместе ревут, и опять их отец, точ-но бога.
Умолять нас начнет, заклиная детьми, и пощады, трепещущий, просит:
«Если криком ягнят веселится ваш слух, ради голоса мальчика сжальтесь!
Если визг поросят больше радует вас, ради дочки меня пожалейте!»
Ну, тогда мы чуть-чуть станем мягче к нему, раздражения струны ослабим...».24
О распространенности подобной практики может свидетельствовать и то, что Сократ, защищавший себя сам и говоривший твердо и с достоинством, не пожелал прибегнуть к этим уловкам и даже прочитал судьям небольшую проповедь на этом счет, чем, настроил их против себя.25
Подобные недостатки судопроизводства порождали множество злоупотреблений. Именно им греческое общество было обязано возникновению сикофантов (sykophantes). Поскольку у греков не было государственных обвинителей в современном смысле этого слова, эту функцию выполняли сами граждане - народные истцы, чья деятельность в ряде случаев поощрялась материально. С течением времени народные истцы выродились в слой профессиональных доносчиков, зарабатывающих на жизнь методом шантажа, вымогая у людей деньги или же, если «клиент» оказался несговорчивым, подавая в суд реальное (если имелись соответствующие факты), надуманное или даже абсолютно ложное обвинение.26 Сикофант рисковал. По греческим законам, в случае, если обвинитель не набирал 1/5 голосов судей, то на него налагался штраф в размере около 1000 драхм. В случае же победы, сикофант мог требовать свою долю от штрафа, налагаемого на ви-новного.27
Как описывает сикофанта Демосфен: Сикофант - это «собака демоса, как говорят некоторые. Какого же рода? А такого, что он не кусает тех, кого называет волками, а пожирает овец, которых, как он сам заявляет, он стережет». Сикофант « - торговец подлостью, продавец и меняла совести, пусть даже у него в руках нет ни весов, ни гирь. Ведь все, что он некогда сделал, он и продал... Его душа не занята никакими заботами об общественном благе. Он не занят ни ремеслом, ни земледелием, ни какой-либо другой полезной деятельностью, его не соединяет ни с кем, ни общение, ни человеколюбие. Он проходит через рыночную пло-щадь подобно змее или скорпиону, подняв жало, озираясь по сторонам и выбирая, кого бы оклеветать, кому бы причинить горе или какое-либо другое зло, кого ввергнуть в страх, у кого выманить деньги. Он необщителен, неудачлив, у него нет друзей. Ему не свойственны ни благодарность, ни любовь, ни что-либо другое из того, что присуще уравновешенным людям. С какими атрибутами живописцы изображают нечестивцев в Аиде, с такими же – с проклятиями, хулой, завистью, мятежностью и бранью – проходит» сикофант «по городу».28
Демосфен не зря замечает, что сикофанта вовсе не беспокоит забота об общественном благе, т.к. именно «радением за общест-венные дела» маскировали сикофанты свое грязное ремесло. А доказать свою невиновность даже несправедливо оклеветанному человеку было порой очень непросто.29 Именно по этой причине Сократ посоветовал своему другу Критону избавляться от нападок сикофантов, применяя их же методику - нанять способного и разум-ного человека, который бы добывал факты, на основании которых того или иного сикофанта можно было в случае необходимости привлечь к суду или подать протест на предъявленный сикофантом иск. Критон внял совету друга и вскоре, таким образом, отвадил от себя и своих друзей всех сикофантов.30
Судебный процесс начинался с призыва (prosklesis) обвиняемо-го или ответчика явиться в суд в установленный срок. Призыв проводился в присутствии понятых, в крайних случаях использовались такие меры пресечения как отпуск под денежный залог или арест. По предъявлении иска уполномоченное должностное лицо проводило предварительное следствие (anakrisis). Если стороны желали передать свое дело в Гелиэе, то подтверждал свои показания присягой. Затем стороны представляли доказательства своей правоты. По завершении предварительного следствия все представленные сторонами доказа-тельства (законы, документы, свидетельские показания, клятвы и т.п.) помещались в медные или глиняные сосуды, после запечатывания которых никакие другие доказательства более не принимались.
Ответчик или обвиняемый мог подать протест о необоснованности предъявленного иска. В этом случае суд сначала рассматривал протест. Если протест принимался – дело прекращалось. Также на предварительном следствии с помощью свидетелей стороны могли доказывать о неподсудности данного дела. Если противная сторона подавала протест, то начиналось новое дело о рассмотрении правдивости свидетельских показаний о неподсудности дела. К первоначальному иску в этом случае возвращались только после рассмотрения дела о лжесвидетельстве. По окончании следствия назначался день судебного разбирательства. При неявке подсудимого суд мог рассмотреть дело в его отсутствие, разумеется, не к его пользе.
На рассмотрение значительных дел отводился «полный день» (9,5 часов - время определялось по клепсидрам (водяным часам). За основу принималось время от восхода до захода солнца в месяце посидеоне (январь)). Мелкие дела (обычно около четырех) рассматривались в течение дня по очереди. Дело Сократа были признано важным, т.к. на его рассмотрения был отведен «полный день».
Непосредственное рассмотрение дела в суде строилось следую-щим образом: вначале выступал истец, после него - ответчик. Свои речи обе стороны подкрепляли собранными на предварительном следствии доказательствами. После защитительной речи судьи без предварительного совещания голосованием решали, виновен обви-няемый или же нет. При равенстве голосов подсудимый считался оправданным. Если же суд признавал его виновным, то далее обе стороны процесса предлагали свою меру наказания, а судьи голосовали за одну из них. Если в пользу обвинения было подано менее 1/5 голосов судей, то если процесс был частным (dike), истец платил ответчику специальный штраф (epobelian), платившийся по 1 оболу с каждой драхмы, т.е. с шестой части суммы. При государственном процессе (graphe), как уже упоминалось выше, обвинитель в этом случае приговаривался к штрафу в 1000 драхм и терял право когда-либо подавать подобные жалобы.31 Сократ был осужден с перевесом всего в 31 голос (за – 220, против - 281) и если бы его обвинял один человек, а не трое, то он был бы оправдан.32
Кроме того, по последствиям обвинительного приговора все процессы делились на «неценимые» (agones atimetoi) и «ценимые» (agones timetoi). Если процесс был «неценимым» выносилось наказание, указанное в законе или постановлении, а если процесс был частный (dike), по предварительному соглашению между сторонами. При «ценимом» процессе наказание назначал суд. Это делалось, если законом наказание не предусматривалось или если суд выбирал между двумя видами наказания или размерами штрафа, которые предложили каждая из сторон. Здесь совещание между судьями закон разрешал. Таким образом, суд при вынесении решения не всегда опирался только на закон, основой служили также неписанные правила и прецеденты. Как пишет Лисий: «…вы теперь в первый раз судите преступления такого рода. Поэтому естественно, что вы сами должны быть не только судьями, но и законодателями, зная, что в будущем государство будет действовать в таких случаях сообразно с тем решением, какое вы о них теперь постановите».33
Итак, если санкции за одни преступления были четко прописаны в законе (например, убийство), то решение относи-тельно других во многом зависели от воли гелиастов, уровня их правосознания, а порой от выгоды, настроения, симпатии или антипатии к подсудимому и т.п.34 На этот факт указывают довольно часто встречающиеся в речах напоминания гелиастам о том, что они все же судьи, а не законодатели. В частности, это делает и Сократ в «Апологии» Платона.35 В связи с этим признанному виновным было невыгодно назначать себе слишком мягкое наказание.36 Процесс Сократа принадлежал к категории «ценимых». Поэтому его решение назначить себе в виде «на-казания» бесплатное угощение в Пританее, замененное затем весьма скромным штрафом в 30 мин серебром, обрекло философа на смертный приговор вынесенный, видимо, подавляющим числом голосов.37
Теперь обратимся непосредственно к самому обвинению. Обви-нение против философа было подано архонту-басилевсу (ведал делами о религиозном нечестии и нарушении моральных устоев) в 399 г.до н.э. трагиком Мелэтом. Сообвинителями выступали Анит и ритор Ликон. Есть веские основания полагать, что главную роль в обвинении Сократа играл Анит, а Мелэт и Ликон были фигурами второстепенными.38 Они из числа тех, кого высмеивает Аристофан, описывая, как старцы обижены и обесчещены молодыми, которые «начать готовы дело против слабых стариков,
Чтобы риторы-мальчишки потешались на суде…
Мы стоим перед трибуной, шевеля беззубым ртом,
Ничего уже не видя, кроме этого суда,
А мальчишка, заручившись благосклонностью судей,
Ловко хлещет нас речами, мечет быстрые слова.
Как ножи его вопросы, что ни скажет – западня…
Старец шамкает губами и уходит осужден».39
В отличие от Мелэта и Ликона, Анит зрелый, состоятельный человек (владел кожевенной мастерской), занимавший некогда должность стратега.40 Будучи одним из лидеров демократической партии, Анит сыграл значительную роль в борьбе с «тиранией Тридцати» (апрель-декабрь 404 г. до н.э.) и находится на пике своей политической карьеры. После Фрасибула по своему влиянию Анит - второе лицо в Афинском полисе.41 В целом он проявил себя как честный и трезвый политик. Единственным пятном на его биографии до суда над Сократом, был уже упомянутый выше факт подкупа судей во время процесса о гибели Пилосской экспедиции (409 г. до н.э.)
В чем же этот «триумвират» обвинил философа? Как уже гово-рилось, процесс Сократа относился к категории graphe. Согласно источникам философу поставили в вину развращение молодежи, непочитание богов, которых чтит город и введение новых божеств.42 Ксенофонт дополняет это обвинение: «Но, клянусь Зевсом, говорил обвинитель, - Сократ учил своих собеседников презирать установленные законы: он говорил, что глупо правителей государства выбирать посредством бобов, тогда как никто не хочет иметь выбранного бобами рулевого, плотника, флейтиста или исполняющего другую подобную работу, ошибки в которой приносят гораздо меньше вреда, чем ошибки в государственной деятельности; подобные речи… возбуждают в молодежи презрение к установленному государственному строю и склонность к насильственным действиям».43
И Платон и Ксенофонт в своих «Апологиях Сократа» пытаются показать всю несостоятельность обвинения. Весьма изобретательно делает это спустя 800 лет и Либаний.44 Однако обвинители, да и не только они, вероятно, не считали обвинения надуманными. В платоновской «Апологии» Сократ не спроста отмечает, что его обвинители не только нынешние, конкретные Мелэт, Анит и Ликон, но и множество прошлых, испытывающих к философу устойчивую неприязнь, которых «...и по имени-то ... никак не узнаешь».45 Теперь обратимся к разбору обвинения.
Во-первых, философа обвинили в непочитании почитаемых по-лисом богов и введение новых божеств. Подобное обвинении было весьма серьезно и имело достаточно свежий прецедент, когда 432 г. до н.э. некий «Диопиф внес предложение о том, чтобы люди, не ве-рующие в богов или распространяющие учения о небесных явлени-ях, были привлекаемы к суду как государственные преступники».46 В качестве обвиняемого на процессе тогда предстал знаменитый философ Анаксагор, хотя подлинной мишенью, видимо, был его покровитель Перикл. Анаксагора приговорили к смерти, но при содействии Перикла, философ сумел бежать из Афин. Затем за свои сомнения в существовании богов поплатился знаменитый софист Протагор. Он был изгнан из Афин, а его сочинения были конфискованы и сожжены.47 Так что не зря пункт о непочитании богов первый по которому отвечает Сократ в «Апологии» Платона. Так же, видимо, не спроста Сократ упоминает Анаксагора и комедиографа Аристофана, который в комедии «Облака» (423 г. до н.э.) представил философа как бездарного болтуна, безбожника и софиста.48 Вот, для примера, эпизод из комедии Аристофана: «ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА ОБКАЛОВ: …Сократу.
Ты ж, священнослужитель речей плутовских, объясни нам, че-го ты желаешь.
Никого так охотно не слушаем мы из искусников, ныне живу-щих.
Одного разве Продика (учитель Сократа – А.Л.): мудрость его нас пленяет и гордые мысли.
Ты же тем нам приятен, что бродишь босой, озираясь направо, налево,
Ходишь чванно и важно, в лохмотьях, дрожа, вскинув голову, нас обожая.
СТРЕПСИАД: О Земля, что за голос! Торжественно как он зву-чит! Объявилось нам чудо!
СОКРАТ: Так пойми же: богини они лишь одно, остальное – нелепые бредни!
СТРЕПСИАД: Ну а Зевс? Объясни, заклинаю Землей, нам не бог разве Зевс Олимпийский?
СОКРАТ: Что за Зевс? Перестань городить пустяки! Зевса нет!».49
Думается, взгляд Аристофана на деятельность Сократа разделяли многие их сограждане, для которых смысл бесед Со-крата был весьма темен. Поэтому представление о Сократе как о софисте и потенциальном кандидате в безбожники не вызывало у многих его сограждан особых сомнений. Отметим, что усилия Платона и Ксенофонта в значительной степени были направлены на то, чтобы избавить образ учителя именно от этой личины.
Главным поводом для насмешек, подозрений, а затем и обвине-ния, был легендарный «голос» Сократа (daimonion). В древнегреческом языке слово daimonion имело следующие значения: 1) «божество», «божественный»; 2) «происходящий от божества», «ниспосланный божеством»; 3) «судьба» и 4) «низшее божество» - «добрый гений», «гений-покровитель». Источники уделяют довольно много места для описания «деяний» даймониона. Так одна из легенд гласит, что вскоре после рождения Сократа, его отец Софрониск получил оракул, «он гласил: предоставить мальчику делать все, что ему вздумается, ни в чем его не насиловать и не ограничивать его наклонностей и молиться за него Зевсу-Покровителю и Музам, а в остальном не беспокоится ..., ибо он в себе самом содержит лучшего руководителя жизни, чем тысячи учителей и воспитателей».50
Любопытна трактовка источниками «действий» даймониона. Сократ, со слов Платона, говорит в «Апологии» о даймонионе так: «…началось у меня это с детства: вдруг какой-то голос, который всякий раз отклоняет меня от того, что я бываю намерен делать, а склонять к чему-нибудь никогда не склоняет».51 По Ксенофонту же – даймонион делает Сократу «указания, что он должен делать и чего не должен...».52 У Платона в «Апологии» Сократ удивляется, обнаружив, что его «голос» молчал и не прервал его на протяжении всей его речи в суде: «... быть этого не может, чтобы не остановило меня обычное знамение, если бы то, что я намерен был сделать, не было бы благом». У Ксенофонта Сократ рассказывает, что перед судом «голос» запретил ему готовить речь в свою защиту, а после вынесения смертного приговора более уже не являлся.53 Упоминает о даймонионе Сократа и Аристотель. На вопрос «...что такое сократовский «даймонион»? Есть ли это божество или создание божества?» Стагирит отвечает: «…тот, кто думает, что «даймонион» - создание божества, тот необходимо верит в существование богов».54
Согласно источникам по поводу сократова даймониона существовало множество самых разнообразных мнений.55 Многие современники Сократа считали его таинственный «голос» выдумкой и пытались доказать это.56 Надо думать, что подобное представление современников о «даймонионе», с учетом поведения Сократа на суде не послужили оправданию философа.
Вторая часть предъявленного Сократу обвинения гласила, что философ виновен в развращении молодежи. Вменяя философу в ви-ну «развращенное юношество» обвинители, а, прежде всего, Анит, вероятно, могли руководствоваться двумя моментами. Первый носил личный характер, так как в числе окружавшей Сократа молодежи был одно время и сын Анита, который, по словам Ксенофонта был «человек даровитый», но дурно воспитанным.57 Сам же Анит, если верить Платону, относился к Сократу и его беседам с молодыми людьми резко отрицательно, считая, вероятно, философа обычным софистом, который должен понести наказание за «развращение» и сына Анита.58 Еще раз заметим, что Платон в своей «Апологии» явно не случайно подчеркивает, что Сократ не софист, что он никого не обучал и не обучает и ни с кого за свои беседы денег не берет.59
Второй и куда более важный для обвинения момент заклю-чался в том, что среди собеседников и друзей Сократа были весьма известные отрицательные фигуры недавней афинской истории: изменник Алкивиад и будущие члены комиссии Тридцати – Хармид, Критий и Ферамен. Особенно на этот момент обвинения обращает внимание Ксенофонт, пытаясь доказать невиновность учителя.60 Надо полагать многие действительно искренне разделяли позицию обвинения, потому что память о «тирании Тридцати» была очень свежа и Сократ оказывался потенциальным врагом демократической Пирейской партии.61 Члены же Гелиэи, которая столь тяготела к аристократической партии, что лишилась всей своей независимости и в конце концов была упразднена комиссией Тридцати, вероятно, горели желанием реабилитировать деятельность своего учреждения. Несмотря на всеобщую амнистию и примирение Городской и Пирейской партий, демократы, несмотря на свои клятвы и договоры не склонны были прощать своих врагов и допускать их к государственным должностям. Под подозрение же принадлежности к олигархическому лагерю авто-матически подпадали все, кто, подобно Сократу, остался во время «тирании Тридцати» в городе.
В связи с обвинением Сократа показательная одна из речей, на-писанных Лисием в защиту некого лица, обвиненного в попытке низвержения демократического образа правления. Как говорит в речи обвиняемый: «Важным свидетельством в мою пользу я считаю то обстоятельство, что если бы противники мои действительно могли указать какой-либо предосудительный поступок в моей личной жизни, то они не ставили бы мне в вину преступлений коллегии Тридцати и не видели бы необходимости за их действия возводить ложные обвинения на других, но считали бы нужным карать самих виновных; а между тем они думают, что одного раздражения против коллегии Тридцати достаточно, чтобы погубить человека, даже не сделавшего никакого вреда госу-дарству».62
Действительно среди комиссии Тридцати были друзья Сократа и родичи Платона – Критий, Хармид и др. Однако философ проявил неповиновение их власти, отказавшись участвовать в аресте Леонта Саламинского, а также не подчинившись требованию Крития прекратить ведение философских бесед.63 Позднее он вместе с Исократом и еще несколькими своими единомышленниками безуспешно попытался силой отбить у стражи Ферамена, который разошелся с Критием во взглядах и был приговорен к казни.64 Конечно, это не пример лояльности философа демократии, которую Сократ никогда и не стремился выказывать.
Однако нельзя забыть и другой яркий эпизод политической жизни философа, о котором он упоминает в «Апологии» Платона.65 Исполняя обязанности притана в Совете 500, Сократ под угрозой смерти не побоялся противостоять 30 тыс. человек при огульном самосуде над стратегами – победителями в битве при Аргинузских островах (июль-август 406 г. до н.э.). Будучи поддержан лишь несколькими согражданами (Евриптолем, Писианакт) философ, единственный из пританов, отказался поддержать выдвинутое Кал-ликсеном требование судить стратегов в Народном собрании без передачи их дела в Гелиэе и соблюдения обычной судебной процедуры.66
В свою защиту Сократ сказал или мог бы сказать многое дру-гое. Философ мог вспомнить, как остался глух к приглашениям ти-ранов, звавших его к своему двору, как участвовал в трех военных походах, принимал участие в осаде Потидеи, битвах при Делии и Амфиполе, как помог выкупить своего друга Федона из плена.67 Однако, несмотря на все эти заслуги, в политической жизни афинского полиса Сократ, видимо, проявил себя достаточно скромно, настолько, насколько долг велит.68 Об этом говорят и другие факты. Например, будучи пританом, Сократ выказал явную неосведомленность относительно исполнения обязанностей по занимаемой должности. Философ даже не смог подсчитать голоса, так как не имел понятия о том, как это делается, чем вызвал у присутствовавших изумление и смех.69 Эту относительную политическую пассивность обвинители вполне могли также поставить философу в виду. Как герой упомянутой выше речи Лисия, Сократ желал доказать, что «не причинил государству никакого вреда, а, напротив, принес ему много пользы как личным трудом, так и своим достоянием».70
Как бы то ни было, философ получил от сограждан «глоток в смертельной чаше - плату горькую».71 Сократ принял смертный приговор спокойно и не счел его злом для себя. «Будьте уверены, что если вы меня такого, как я есть, убьете, то вы больше повредите себе, нежели мне. Мне-то ведь не будет никакого вреда ни от Мелэта, ни от Анита, да они и не могут мне повредить, потому что я не думаю, чтобы худшему было позволено вредить лучшему. Разумеется, он может убить, изгнать из отечества, отнять все права. Но ведь это он или еще кто-нибудь считает все подобное за великое зло, то я не считаю...», - заявил Сократ судьям.72
Как известно, философ отказался от побега из тюрьмы, который хотели устроить ему друзья, не поддавшись ни на их уговоры, ни на их просьбы.73 Платон неоднократно подчеркивает, что самое важное для Сократа было не избежать смерти, а «… воздерживаться от всего беззаконного и безбожного» и беда была для него не в том, что с ним не соглашаются и спорят, поскольку главным заключалось в том, чтобы «…не вступить в разногласие и спор …с собою самим».74 Сбежав, Сократ не столько бы предал себя, свою жизнь и свою философию, представ перед всеми тем базарным болтуном, каким его представил Аристофан, но нарушил бы закон, за соблюдение которого так радел и тем лишь подтвер-дил в глазах сограждан правильность вынесенного несправед-ливого приговора. По словам Платона, если кто осудил Сократа, то люди, а не законы. Стыдится принятого решения должны граждане, а не Сократ, ведь «…нарушение справедливости во всяком случае вредно и постыдно для того, кто ее нарушает».75
Хотя более поздние источники и пишут о том, что после смерти Сократа сограждане вскоре опомнились и сожалели о содеянном, изгнали или даже просто казнили без суда обвинителей философа, но, это вряд ли соответствует истине.76 Свидетель процесса над Сократом и друг философа Лисий, подтверждает легендарность этих сведений в частности фактом того, что Анит в 384 г. до н.э. исполнял обязанности хлебного пристава.77 Косвенное под-тверждение того, что афиняне и по прошествии полувека не раскаялись в казни Сократа мы можем также найти у Эсхина.78 Реабилитация Сократа произошла много веков спустя после его смерти. В глазах же большинства, осудивших его сограждан он так и остался хитрым и надменным софистом.
После окончания суда Сократа отвели в тюрьму, где он должен был находится до совершения казни, которой ему пришлось ждать целый месяц, так как в Афинах наступили дни делосского праздника Аполлона, посвященного победе Тесея над Минотавром, и, до возвращения корабля с феорией, казни приостанавливались.79
В тюрьме Сократ пребывал в своем обычном бодром настроении и даже беседовал со служителем на философские темы. Если верить Платону, последний свой день Сократ провел, беседуя с друзьями о бессмертии души. Философ не стал готовиться к смерти в течение положенных трех суток и выпил яд в первый же день. Платон пишет об этом так: «... Сократ раскрылся ... и сказал (это были его последние слова): - Критон, мы должны Асклепию петуха. Так отдайте же, не забудьте. - Непременно, - отозвался Критон». 80 Когда-то Сократ взялся доказать друзьям, что настоящий философ даже перед смертью не испытывает страха и полон бодрости. «Те, кто подлинно предан философии, заняты на самом деле смертью и умиранием. Люди, как правило, этого не замечают, но если это все же так, было бы, разумеется, нелепо всю жизнь стремиться только к этому, а потом, когда оно оказывается рядом, негодовать на то, в чем так долго и с таким рвением упражнялся!».81 Сократ не зря напомнил Критону о петухе. Жертвоприношение петуха Асклепию - богу врачей, обычно полагалось за выздоровление.
«...Люди, большую часть своего времени проводящие в занятиях философией, выступая в суде, вызывают смех», - сказал некогда Сократ Теэтету.82 Было ли так на процессе Сократа, мы никогда не узнаем. Но, вероятно, многие члены Гелиэи с нетерпением ждали момента, когда это дело будет кончено и можно будет, получив свои три обола, возвратиться домой к семье с чувством выполненного долга. Как бы то ни было, принятое ими решение мы знаем. Потому что «цикута окончательно сделала Сократа великим».83

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. См.подр.: Введение // Платон. Соб.соч. Т.I(1) Апология Сократа. п/р А.А.Глухова, Ю.А.Щичалина. М., 2000. С.VII-XXXII. Соболевский С.И. Введе-ние к «Воспоминаниям о Сократе» и Ведение к «Защите Сократа на суде» // Ксе-нофонт. Сократические сочинения. СПб., 1993. С.25-38,191-196.
2. Suidae lexicon graece et latine / Rec. G.Bernhardy/ Halis et Brunsvigae, 1853.
3. Подр.см.: Соболевский С.И. Примеч. к «Воспоминаниям о Сократе» // Ксенофонт. Сократические сочинения. СПб, 1997. С.328.
4. Аристотель. Риторика. II,23,1399а,5.
5. Диоген Лартский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых филосо-фов. IX,15,37,57.
6. Новгородцев П.И. Сократ и Платон. // Сочинения. М., 1995. С.235-236.
7. Анонимные пролегомены к платоновской философии. I,1; Диоген Лаэрт-ский. II,5,44; Апулей. Платон и его учение. I,1.
8. Элиан. Пёстрые рассказы. II,25.
9. Диоген Лаэртский. II,5,44; См. также: Гусейнов Г.Ч. Аристофан. М., 1988. С.92.
10. Аристофан. Птицы, 1690-1700.
11. Аристофан. Осы, 549-562,575.
12. Аристотель. Афинская полития. VIII,68; Политика. II,9,1273b-1274a.
13. Аристотель. Афинская полития. VIII,63,3.
14. Платон. Горгий, 515e; Аристотель Афинская полития. X,27,3; Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Перикл, IX; Аристофан. Осы, 583-587.
15. Аристофан. Осы, 605-612.
16. Латышев В.В. Очерк греческих древностей. СПб, 1997. Т.1. С.232. См также: Hansen M.H. The Athenian assembly un the age of Demosthenes. Oxford, 1987. P.129.
17. Аристофан. Осы, 587,620-630.
18. Подр см.: Латышев В.В. Очерк греческих древностей. С.227.
19. Демосфен. XXII,26-27.
20. Диоген Лаэртский. II,40-41.
21. Демосфен. XXXVI,1.
22. Лисий. XXIV,17.
23. Аристотель. Афинская полития. XXVII,5,2; Диодор Сицилийский. Историческая библиотека, XIII,64,6.
24. Аристофан. Осы, 564-574. См. также: Лисий. XII,38; XX,34; XXX,1. Ксе-нофонт. Воспоминания о Сократе IV,8,5; Апология Сократа (Защита Сократа на суде), 4.
25. Платон. Апология Сократа, 35e-38b; Ксенофонт. Апология Сократа, 32.
26. Лисий. VII,1; XXV,3.
27. Платон. Апология Сократа, 36a-b.
28. Демосфен. XXV,40;46;51-52.
29. Исократ. XVIII,9-10.
30. Ксенофонт. Воспоминания о Сократе, II,9.
31. Подр. см.: Латышев В.В. Очерк греческих древностей. С.233-238.
32. Платон. Апология Сократа, 36a-b.; Диоген Лажртский. II,41.
33. Лисий. XIV,4.
34. Аристотель. Риторика, I,1354a,31-1354b,11.
35. Лисий, XV,9; Демосфен, XXV,27. Платон Апология Сократа, 35e.
36. Ксенофонт. Апология Сократа, 23-27; См. также: прим. в кн.: Ксенофонт. Сократические сочинения. СПб., 1993. С.386-387.
37. Платон. Апология Сократа, 36b-38b.
38. Либаний Апология Сократа, 2;33.
39. Аристофан. Ахарняне, 675-691. Платон. Апология Сократа, 26e-27a.
40. Лисий. XIII,78.
41. Платон. Менон, 90a-b; Ксенофонт. Греческая история, II,3,42 и сл.
42. Платон. Апология Сократа, 19b-c, 23b; Ксенофонт. Воспоминания о Со-крате, I,1,1-2; Диоген Лаэртский. II,5,40.
43. Ксенофонт. Воспоминания о Сократе, I,9-10.
44. Либаний. Апология Сократа, 33-46.
45. Платон. Апология Сократа, 18a-e; 28a-b.
46. Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Перикл, 32.
47. Диоген Лаэртский. II,112-14; IX,51-52.
48. Платон. Апология Сократа, 19b-d;26d.
49. Аристофан. Облака, 358-367.
50. Плутарх. О демоне Сократа, 20.
51. Платон. Апология Сократа, 31d; Алкивиад I, 124c.
52. Ксенофонт. Воспоминания о Сократе I,1,2; IV,8,1; Апология Сократа, 12.
53. Ксенофонт. Воспоминания о Сократе, IV,8,5-6. См. также: Платон. Апо-логия Сократа,40b-c.
54. Аристотель. Риторика. XXIII,1398а,15.
55. См. о даймонионе: Платон. Апология Сократа,. 31d; Феаг, 128d-130e; Евтидем, 272e; Алкивиад I,124c; Государство, 496c; Ксенфонт. Воспоминания о Сократе, I,1,4; II,7-9 и др.; Плутарх. О демоне Сократа, 11 и др.; Сравнительные жизнеописания. Никий, 13; Алкивиад, 17; Апулей. О божестве Сократа, 18-19 и др.; Элиан. VIII,1.
56. Плутарх. О демоне Сократа, 10.
57. Ксенофонт. Апология Сократа, 30-31. Либаний. Апология Сократа, 24.
58. Ср. Платон. Менон, 91b-95a.
59. Платон. Апология Сократа, 19b-20с;31b-c. См. также: Либаний. Аполо-гия Сократа, 5;52.
60. Ксенофонт. Воспоминания о Сократе, I,2,12 и сл.
61. Ксенофонт. Воспоминания о Сократе, I,2,12; Эсхин. Против Тимарха, 173.
62. Лисий. XXV, 5 и сл.
63. Платон. Апология Сократа, 32e; Ксенофонт. Воспоминания о Сократе, I,2,29-38; Диоген Лаэртский. II,5,24; Элиан. III,17. Леонт Саламинский казнен коллегией Тридцати. См.: Ксенофонт. Греческая история, II,3,39.
64. Дионисий Галикарнасский. Исократ, 1; ПсевдоПлутарх. Жизнеописания 10 ораторов, 836f-837a.
65. Платон. Апология Сократа, 32b-c.
66. Ксенофонт. Греческая история, I,7,14-16; о том же: Элиан. III,17. По свидетельству ПсевдоПлатона в стремлении провести законный суд Сократа поддержали Евриптолем (!) и Аксиох (?). См.: Псевдо-Платон. Аксиох, 368d-e-369a. О Евриптолеме. См.: Ксенофонт. Греческая история, I,7,12;16-34. Источники свидетельствуют, что практика осуждения без суда и следствия по крайней мере в тот момент была нередка. См.напр.: Лисий. XXII,2.
67. Платон. Апология Сократа, 28e; Лахет, 181b; Хармид, 153a; Пир, 219e-220e. Диоген Лаэртский. II,5,22,31. Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Алкивиад, 7. Элиан. VII,14; Либаний, Апология Сократа, 165.
68. Платон. Апология Сократа, 36b-с. См. также: Элиан. X,14.
69. Платон. Горгий 486a; Теэтет 172c.
70. Лисий, XXV,4. Ср. Платон. Апология Сократа, 30a и сл.
71. Эсхил. Агамемнон, 1180.
72. Платон. Апология Сократа, 30c-d.
73. Платон. Критон, 44b-49e; Эпиктет. В чем наше благо?, III,4 и др.
74. Платон. Апология Сократа, 32d; Горгий, 482c.
75. Платон. Критон, 49b.
76. Плутарх. О зависти и ненависти,VI; Диодор Сицилийский. XIV,37,7; Диоген Лаэртский. II,43;VI,9.
77. Лисий. XXII,8-9.
78. Эсхин. III,173. Речь датирована 345 г. до н.э.
79. Соболевский С.И. Примеч. к «Воспоминаниям о Сократе» // Указ.соч.
80. Платон. Федон, 58e,59b-d,116b-d,118a; Элиан. I,16.
81. Платон. Федон, 64a.
82. Платон. Теэтет, 172c.
83. Сенека. Нравственные письма к Луцилию, XIII,4

Право и права человека. Сборник научных трудов Юридического факультета МГПУ. Книга 10. М., «Книгодел», 2007.]]>898Mon, 31 Jan 2011 19:39:47 +0000Воссоздание сейма Великого княжества Финляндского в период правления Александра IIhttps://emelinaludmila.ru/forum/topic/912-vossozdanie-seyma-velikogo-knyazhestva-finlyandskogo-v-period-pravleniya-aleksandra-ii/Звонарев Андрей Владимирович
кандидат исторических наук,
доцент кафедры теории и истории государства и права ГОУ ВПО МГПУ

Воссоздание сейма Великого княжества Финляндского в период правления Александра II

Император Александр II вошел в российскую историю как один из главных реформаторов. О реформах, проведенных в период его правления, написаны сотни книг. Куда меньше внимания историки уделяют реформе, прошедшей по указанию императора в Великом княжестве Финляндском – о воссоздании сейма княжества.
В современной отечественной историографии событие это, в основном, оценивается позитивно.1 Однако специальных работ, ему посвященных на русском языке не так много. Можно выделить фундаментальное исследование дореволюционного историка М. Бородкина «История Финляндии. Время императора Александра II», значительное место в которой посвящено подготовке к созыву сейма 1863 г. и его проведению. Несмотря на столь долгий срок, прошедший с момента ее издания, работа не утратила своего значения. Прежде всего, благодаря многочисленным источникам (письма, записки мемуарного характера, цитаты из нормативных актов, резолюции императора на различные доклады), содержащимся в монографии. К сожалению, этого нельзя сказать о выводах автора, так как этот труд был написан в самый разгар дискуссии о форме государственного единства Великого княжества Финляндского и Российской империи.2 Из современных исследований обращает на себя внимание работа одного из ведущих историков Финляндии профессора Хельсинкского университета Матти Клинге «Имперская Финляндия».3
Следует признать, что сам термин созыв или воссоздание сейма в Великом княжестве Финляндском можно считать дискуссионным. Дело в том, что законность проведения предыдущего сейма в Борго в марте 1809 года, с юридической точки зрения, является сомнительным. Боргоский сейм был созван российским императором в период, когда военные действия между Россией и Швецией еще не были закончены и, следовательно, судьба Финляндии не была окончательно определена.
После подписания Фридрихсгамского мирного договора 1809 года вопрос о созыве сейма неоднократно поднимался в периоды царствований императоров Александра I и Николая I. Однако, положительно этот вопрос так и не был разрешен, хотя формально никто из них не отменял сословное представительство в Великом княжестве Финляндском.
Вероятно, что и Александр II первоначально не думал о созыве сейма, как о важной реформе. Выступая в марте 1856 года в Имперском финлянд-ском сенате с программной речью, о предстоящих в княжестве изменениях он ни словом не обмолвился о сейме.4 В связи с этим предоставляется любопытной и реакция императора на выступление профессора теологии Гельсингфорского университета Фр. Л. Шаумана. На праздновании коронации он произнес речь, в которой напомнил о том, что «одно из важнейших постановлений в уложении края то, что народ чрез своих представителей от четырех сословий имеет право на созванных монархом сеймах обсуждать общие важные для края дела». Далее в своей речи профессор Фр. Л. Шауман высказывал надежду на скорейший созыв сейма. Речь была напечатана в университетской типографии и получила большую известность в просвещенных кругах финляндского общества и за рубежом.
Когда же текст речи попал в руки императора, тот одобрив в нем многие места, вместе с тем нашел и много неуместных рассуждений. По его мнению, ничто не давало профессору Фр. Л. Шауману права выступать «представителем жителей всего финского народа». Спустя несколько дней, Александр II сказал графу А. Армфельту, министру-статс-секретарю княжества, что злосчастная речь принесла ему немало огорчений, лишив его возможности тотчас сделать для Финляндии все то, что он задумал, так как всякого рода давление со стороны только связывало его руки.5
Отметим, еще один важный факт, связанный с созывом сейма. Инициа-тива о возобновлении работы сейма исходила от высших должностных лиц княжества. В 1859 году генерал-губернатор Фр. В. Р. Берг, находясь в Петербурге, стал ходатайствовать у императора о разрешении приступить к приготовительным работам по сейму.
По мнению М. Бородкина, предварительно этот вопрос обсуждался на частном совещании в гостинице «Демут», где кроме Фр. В. Р. Берга и А. Армфельта присутствовали еще несколько высокопоставленных финлянд-ских чиновников: Э. Шернваль-Валлен, К. Лангеншельд, ав-Брунер и Антель. Именно после этого совещания, Берг решил доложить императору, что в Финляндии имеются законы, которые не могут быть изменены «без содействия земских чинов». В связи с этим Берг просил императора учредить комиссии для составления перечня узаконений, требующих данного содействия. На это было получено согласие императора, после чего Финляндский императорский сенат активно принялся за составление порученного ему перечня дел.6
Следующим этапом, предворяющим созыв сейма, стало создание, так называемой «январской» или «выборной» комиссии. Идея о ее созыве вновь зародилась в канцелярии министра-статс-секретаря. Барон Лангеншельд совершил поездку по Финляндии с целью установления общего настроения. О недовольстве населения императору доложил А. Армфельт, так как генерал-губернатор Берг на этот раз уклонился от вмешательства. Александр II признал совершенно невозможным в этот момент созвать сейм. Для обсуждения создавшегося положения во дворец были приглашены министр иностранных дел А. М. Горчаков, граф Д. Н. Блудов, Фр. Берг, А. Армфельт, Э. Шернваль-Валлен, К. Лангеншельд, барон П. И. Рокасовский и др. члены комиссии по финляндским делам. Финляндские советники императора сделали предложение учредить выборную комиссию, составленную из представителей сословий, которая бы, по их мнению, могла бы заменить созыв сейма. А. М. Горчаков и П. И. Рокасовский высказали мысли о том, что учреждение выборной комиссии не удовлетворит общество. При этом Горчаков настаивал на немедленном созыве сейма. Император вновь отложил это предложение. По воспоминаниям Лангеншельда, Горчаков заметил, что учреждение выборной комиссии вместо сейма может представиться финляндцам государственным переворотом. Тогда император обратился к финляндским представителям с вопросом: «Могу я ошибиться?». Лангеншельд заверил его, что «этого не может случиться».7
Созыв выборной комиссии был отклонен до завершения Императорским финляндским сенатом составления перечня неотложных дел. Лишь в начале 1861 г. сенат представил императору доклад, в котором обозначил 54 вопроса требующих немедленного рассмотрения. 29 марта/10 апреля 1861 г. был опубликован манифест Александра II, в котором объявлялось о «составлении особой комиссии из лиц, пользующихся доверием своих сограждан и выбранных от четырех сословий Финляндии». Комиссия должна была рассмотреть, каким образом могут быть устроены дела края до того времени, когда император признает «возможным созвать государственные чины и когда дела эти могут получить окончательное разрешение и утверждение» Председателем выборной январской комиссии был назначен сенатор Севастиан Грипенберг.8
Надо отметить, что опубликование манифеста от 29 марта/10 апреля 1861 г. было встречено в Финляндии без особого восторга. Как и предполагал А. М. Горчаков многие восприняли созыв комиссии как серьезное отступление от Основных законов княжества. Некоторые вспоминали правление шведского короля Густава III, который вместо риксдагов, созывал только так называемую комиссию риксдага («сокращенный сейм»). Задачи такой комиссии состояли в том, чтобы совещаться с королем лишь по тем вопросам, которые ей будут предложены. Такие исторические параллели не способствовали одобрению населением княжества инициативы императора.
Единогласного одобрения манифеста не удалось добиться даже в Императорском финляндском сенате. Пятеро сенаторов подали особое мнение. Они считали, что манифест придает выборной комиссии значение равное сейму. Сенаторы просили императора объявить о том, что комиссия должна будет заняться только приготовлением законопроектов к предстоящему сейму. Обеспокоенность сенаторов распространилась и в просвещенных кругах Гельсингфорса. У известного коммерсанта Х. Боргстрема состоялось совещание молодых политиков, университетских преподавателей и публицистов, на котором было принято решение обратиться к императору с адресом, в котором были бы изложены опасения, связанные с нарушением Основных законов «наисвятейшего наследия прошедших поколений». Под адресом собрали около 200 подписей. Наконец, 22 апреля 1861 года в Гельсингфорсе состоялась, по определению современного финляндского историка О. Юссила, первая политическая демонстрация в Финляндии, на которую вышла в основном молодежь: лицеисты, студенты, школьники.9 Около 500 демонстрантов прошли по городу и остановились около дома прокурора Гадда пропели несколько патриотических песен и затем прокричали лозунг «Да здрав-ствуют Основные законы страны».10
Настроения в княжестве были замечены в Петербурге. Чтобы успокоить общество 12/24 апреля 1861 г. было издано высочайшее объявление. В нем, в частности, говорилось: «Члены комиссии должны свободно и откровенно высказать свои мнения по тем вопросам, которые могут быть разрешены не иначе, как узаконенным коренными законами путем, и представить проекты предложений подлежащих обсуждению государственных чинов».11
Временного успокоения финляндского общества удалось добиться только после отставки генерал губернатора Берга. По мнению Д. А. Милютина, сделано это было прежде всего потому, что Берг «не сочувствовал намерению государя восстановить в Финляндии сейм на тесном основании дарованной этому краю конституции. Как пишет в своих воспоминаниях Д. А. Милютин: «Он клонил к тому, чтобы ввести в Великом княжестве Финляндском устройство, подобное существовавшему в прибалтийских губерниях».12
В ноябре 1861 года вместо Берга новым генерал-губернатором был назначен, как отмечает О. Юссила «кроткий» генерал, барон П. Рокасовский, пользовавшийся расположением финнов.13
Новый генерал-губернатор постарался использовать свое прибытие в Финляндию, чтобы максимально улучшить имидж имперской власти в глазах местного населения. В своей первой речи, произнесенной 11 декабря 1861 г. при представлении военным и гражданским чинам, П. И. Рокасовский поведал о том, что император имеет желание немедленно созвать земские сословия, как только надлежащие законопроекты будут выработаны финляндским сенатом. Затем генерал-губернатор сказал о том, что теперь уже созыв сейма зависит лишь от деятельности сената и комиссии выборных, согласно намерениям монарха и основным законам страны.14 Вероятно, к этому моменту Александр II действительно уже имел твердое намерение созвать финляндский сейм. Это подтверждает и цитируемое М. Бородкиным письмо А. Армфельта к П. И. Рокасовскому и, в частности, следующие его строки: «Вашему высокопревосходительству» уже известны намерения и воля Его Величества созвать государственные сословия на общий сейм, коль скоро учреждая всемилостивейшим манифестом от 29 марта (10 апреля) сего года комиссия исполнит возложенное на нее поручение и представит требуемое всеподданнейшее мнение и когда будут сделаны прочие необходимые, вследствие этого, для действия сейма, приготовительные распоряжения».15
Однако первые успехи П. Рокасовского на новом посту были поставлены под сомнение уже в январе 1862 года, когда состоялись первые заседания выборной комиссии. Поначалу комиссия, состоящая из 48 избранных депутатов от четырех сословий, спокойно приступила к рассмотрению составленных для нее сенатом вопросов. Вопросы, внесенные в комиссию, относились к различным проблемам жизни княжества. Среди них брачное и наследственное право, законодательство об опеке, издание нового конкурсного и морского уставов, уголовного уложения, уменьшение числа судебных инстанций, преобразование духовного ведомства, найма и законной защиты прислуги, патентного права, проложения новых сухопутных и водных путей, осушения болот. Но обсуждая эти, безусловно важные для княжества, вопросы, депутаты порой выступали и с более радикальными предложениями. В частности, И. А. фон Эссен при обсуждении вопроса о чрезвычайной подати высказал свое мнение о политическом строе Финляндии. «Я требую только того, - говорил фон Эссен, - чего каждый конституционный народ требует и в праве требовать, то есть, чтобы иметь кого-нибудь, кто был бы ответствен, в случае если народ усмотрит, что его конституционные права не уважены. Без этого, каждая конституция остается лишь на бумаге…Впрочем, существует одна истина, что в конституционных государствах как монарх, так и народ имеют свой надежный оплот, своего верного союзника. Я нахожу, что форму правления следует подвергнуть фундаментальной ревизии, или еще лучше, полной переработке с той целью, чтобы ясно и определенно выяснить отношение между обеими государственными властями и их взаимные обязанности и права, согласно с конституционными принципами, которые наше время признало единственно правильными и справедливыми.16 Но несмотря на этот и другие радикальные призывы, прозвучавшие в выступлениях депутатов, Император, в целом, остался доволен итогами работы комиссии. Вопрос о созыве сейма можно было считать окончательно решенным. 23 авгу-ста/4сентября 1862 г. финляндский сенат обнародовал утвержденный императором перечень вопросов, подлежащих внесению в сейм. Затем 10 ноября 1862 г. финляндскому сенату было объявлено высочайшее повеление об учреждении особых комиссий для подготовления означенных дел к обсуждению на сейме.17
Необходимо отметить еще два важных обстоятельства, предшествовавших созыву сейма. В марте 1863 года И. Снельман, один из идеологов «феннофильской партии», был назначен сенатором и начальником финансовой комиссии вместо серьезно заболевшего К. Лангеншельда. В эту должность ему предстояло вступить в августе.18
Попытка опереться на лояльную финляндскую интеллигенцию и на монархически настроенное финское крестьянское сословие заметна и в принятии следующего решения. Высочайшим рескриптом 18 / 30 июля на имя финляндского генерал-губернатора была признана равноправность шведского и финского языков в официальном делопроизводстве. В своих мемуарах Д.А. Милютин следующим образом раскрывает официальную позицию по данному вопросу: «Важность этого решения объясняется существовавшим в Финляндии с давних времен антагонизмом между шведской и финской национальностями, то есть между высшими привилегированными классами и массой туземного населения. Русское правительство, предоставив всю власть и администрацию в стране высшему сословию, слепо доверяло влиянию шведской партии, которая систематически подавляла все попытки местного финского населения к самобытности. Финская национальность находилась под таким гнетом, что в 1850 году последовало строгое запрещение печатать на финском языке какие-либо книги, за исключением лишь касающихся религии и земледелия. Только с восшествием на престол императора Александра II, правительство наше поняло наконец, как ошибочно было опираться на господствующий класс, тяготевший к скандинавизму, и настолько была прочнее опора на массу простого финского народа, глубоко консервативную и враждебную шведскому влиянию. Такой поворот в воззрении высшего правительства выразился в отмене упомянутого выше драконовского гонения на финский язык, в учреждении первых учебных заведений среднего разряда с преподаванием на этом языке, и многих других мерах к поднятию в финском народе образования и экономического благосостояния… Новое высочайшее повеление о равноправности обоих языков было торжеством для финоманов и тяжелым ударом для их противников».19
6 (18) июня 1863 г. в Царском Селе состоялось Высочайшее повеление о созыве сейме в сентябре месяце в Гельсингфорсе. Трудности с предстоящим созывом съезда объяснялись тем, что дело было новым, как для имперского правительства, так и для местных властей. Боргоский сейм 1809 г. в силу исторических обстоятельств своего проведения не оставил ни законом установленных норм, ни практики проведения подобных мероприятий. Отсутствовал Сеймовый устав княжества. Шведские сеймовые уставы 1617 г. и 1723 г. не могли быть применены по ряду причин. В результате было подготовлено «Краткое изложение действующих постановлений и принятых обычаев, которые применяются к порядку на сеймах в Великом княжестве Финляндском». Вероятно краткое изложение, подготовленное известным финляндским политическим деятелем, сенатором И. Снельманом, представляет собой своеобразную компиляцию старого шведского законодательства. Его источниками, как считает М. Бородкин, послужили Устав рыцарского дома 1626 г., Протокол государственного канцлера 1778 г., Протокол тайного комитета 1789 и другие акты.20
Также дело обстояло и с составлением церемониала открытия сейма. За основу вновь были взяты шведские источники. Возможно, сам император еще не определился в тот момент будет ли он сам открывать сейм. Знакомясь и проектом церемонии открытия сейма, он написал следующие строки: «Все, что относится до личного моего присутствия, должно быть сказано условно и оговорен также порядок, если меня самого не будет, а назначится другое лицо от моего имени».21 При подготовке к сейму внимание уделялось каждой мелочи, так как финляндцы во всем хотели показать свою исключительность. Практически все спорные вопросы решались при непосредственном участии императора. Дело доходило до того, что например, в июне 1863 г. генерал-губернатор П. Рокасовкий просил разрешить вместо белых брюк финляндским дворянам носить суконные темно-зеленые цвета. Император ответил: «Правила, существующие для сего в Империи, должны быть соблюдаемы и в Финляндии».22
Однако, безусловно, самым важным моментом в предстоящем открытии сейма должна была стать тронная речь императора, носившая программный характер. В ее подготовке приняли участие с финской стороны – И. Снельман, Э Шернваль-Валлен, А. Армфельт, с российской – А. М. Горчаков и чиновник министерства иностранных дел Гамбургер. Некоторые добавления в текст речи внес и сам император.
На открытие сейма в Гельсингфорсе Александр II прибыл в сопровождении высших чиновников империи. Его сопровождал министр двора В. Ф. Адлерберг, министр иностранных дел А. М. Горчаков, военный министр Д. А. Милютин, морской министр Н. К. Краббе, шеф жандармов князь В. А. Долгоруков и многие другие. Церемония открытия сейма началась с богослужения в лютеранской церкви Св. Николая. Процессия сословий прошла от Рыцарского дома к собору. Император, одетый в мундир гвардейского финского стрелкового батальона, в сопровождении великих князей и свиты проехал верхом. В соборе он занял особое кресло и выслушал проповедь на шведском и финском языках, а затем благодарственный молебен. Затем монарх проследовал в Императорский дворец, где находился тот же трон, который из Москвы был доставлен в г. Борго в 1809 г. Александр II произнес по-французски свою тронную речь. Граф А. Армфельт прочитал ее на шведском, а председатель правового департамента Сената барон Л. Саклеен – на финском языках.23
Речь эта получила большую известность как в Финляндии, так в России и за рубежом. Она неоднократно публиковалась в том числе и в научных изданиях. В конце XIX – начале XX вв. вокруг этой речи императора велась активная дискуссия, посвященная форме государственного единства России и Финляндии. Поэтому необходимо остановиться на ее наиболее важных моментах. Первое, на что следует обратить внимание это то, что Александр II признает «неприкосновенным принцип конституционной монархии, вошедший в нравы финляндского народа и запечатлевший все законы его и учреждения». Однако, император отмечал: «Многие постановления коренных законов Великого княжества оказываются несовместными с положением дел, возникшим после присоединения этого княжества к империи; другие страдают недостатком ясности и определенности». В связи с этим монарх намере-вался поручить составление проекта закона, который должен был разрешить эти противоречия. Еще одна важная уступка, сделанная финляндцам, касалась обязательства императора вновь собрать сейм через три года. До этого считалось, что монарх волен собирать сейм по собственному желанию в любое время. Еще одна уступка сделанная финляндским подданным – это право определять размер и количество налогов. Наконец, император обещал предоставить сейму право предлагать проекты. Правда монарх сразу заметил: «Я оставляю за собой инициативу во всех тех вопросах, которые будут касаться изменений коренного закона».24 Д. А. Милютин особо отметил в речи императора следующие слова: «Либеральные учреждения не только не опасны, но составляют залог порядка и благоденствия». По Милютину, в этих словах слышался намек на Царство Польское, не выказавшее «той мудрости», о которой говорилось в царской речи», а также «назидательный смысл для самой России».25
Тронная речь императора было с восторгом воспринята в Финляндии и легкой зависти в России. Яркую и краткую характеристику дает этой ре-чи в своем дневнике министр внутренних дел П. А. Валуев: «Странное впечатление производит она. Недаром писал я князю Долгорукову в Гельзингфорс, что здесь слышится вопрос: а мы?».26
Созванный в 1863 сейм Великого княжества Финляндского имел сословную организацию. Государственные чины княжества состояли из четырех сословий: рыцарства и дворянства, духовенства, горожан и крестьян. Дворянское сословие было представлено главами аристократических фамилий, внесенных в списки «дворянского (рыцарского) дома» или их представителями. Источники указывают различное число дворянских представителей, участвующих в работе сейма. Д. А Милютин, присутствующий на сейме называет цифру 141 представитель дворянства, у М. Бородкина – 148 представителей. В «Статистическом ежегоднике Финляндии» указывается 116.27
В состав духовного сословия входили в основном представители люте-ранского духовенства – 32 депутата.28 Представителей от православного духовенства не имелось. Не были избраны православные ни от городского, ни от крестьянского сословия. Объяснялось это тем, что по статуту 1772 г. православные в числе жителей Финляндии не значились. В составе духовного сословия сейма были избраны представители от Гельсингфорского университета.
Сословия горожан избиралось городскими жителями. Каждый город посылал, как минимум одного депутата. Избирательного права в городах были лишены дворяне и лица, имеющие право избираться о сословия духовенства, женщины, солдаты, матросы и слуги. На сейм 1863 г. были избраны 39 депутатов от городов.29 Крестьянское сословие на сейме было представлено 48 депутатами.
Все сословия имели одинаковую компетенцию и равную власть. Каждое сословие заседало отдельно, имело своего председателя (тальмана) (от дворянства – генерал Й. М. Норденстам, от духовенства – архиепископ Бергенский, от городского сословия – выборгский бургомистр Эрн, от крестьянства – Мехи-Песка)30, утвержденных императором. Постановление одного сословия немедленно сообщалось другим сословиям. В каждом сословии решение принималось простым большинством голосов.
На обсуждение государственных чинов было передано 48 высочайших предложений. Сейму предстояло в течение трех месяцев обсуждать законопроекты по предметам гражданского, уголовного, налогового и экономического законодательства. Однако, рассмотрение законопроектов началось лишь в начале октября. Такую нерасторопность, Д. А. Милютин объяснял «отчасти новизной дела, неопытностью деятелей, педантизмом и тугостью характера народного, отчасти самим устройством сейма, сохранившего обветшалые, неудобные средневековые формы».31 Примером тому может служить затянувшаяся в дворянском сословии дискуссия о том, могут ли быть допущены в состав сейма дворяне, состоящие на государственной службе в Российской империи. Речь шла о тайном советнике II отделения Собственной его императорского величества канцелярии Бруне, адмирале Шанце и бароне Уггла. В конце концов, сословие большинством 74 голоса против 34 постановило допустить их к заседаниям, но с условием, чтобы это постановление не имело силы при открытии будущего сейма.32 Такие споры, широко освещаемые в финляндской и российской прессе, не могли способствовать повышению авторитета сейма особенно в России и крайне огорчали своей «бес-тактностью» Александра II. За столь яркими политическими дискуссиями менее заметными оставались обсуждения действительно важных для княжества вопросов, охватывающие самые разнообразные стороны жизни. Так как стало ясно, что сейм в трехмесячной сессии не сможет рассмотреть все представленные ему вопросы, сословия вынуждены были просить через министра статс-секретаря о продлении срока сессии до 1 мая следующего года. Государь первоначально разрешил продлить заседания сейма до 15 марта (нового стиля)33 Правда затем последовала еще одна отсрочка. Всего же сессия длилась семь месяцев.
Проект тронной речи для закрытия сейма был подготовлен в статс-секретариате. Но вновь не обошлось без участия министра иностранных дел А. М. Горчакова. Бородкин считает, что именно из его проекта в тронную речь попали следующие слова: «Следовательно ясное понимание истинных польз Финляндии должно склонять вас к упрочению, а отнюдь не к ослаблению той тесной связи с Россией…».34
Церемония закрытия сейма была назначена на 3/15 апреля 1864 года. По старому обычаю, накануне этого дня с парадного крыльца Императорского финляндского сената был прочитан Высочайший манифест о закрытии сейма.
После богослужения в Николаевском лютеранском соборе члены сейма собрались в Тронном зале Императорского дворца, а генерал-губернатор Рокасовский стал у подножия трона. Ландмаршал сейма и председатель дворянского сословия генерал Нордестам, а затем и тальманы(председатели) других сословий поочередно подходили к генерал-губернатору и произносили речи, одни на шведском языке, другие на финском. Во всех речах выражались чувства благодарности и признательности императору. В заключение ландмаршал вручил генералу Рокасовскому протокол (мемориал) сейма. После этого генерал-губернатор прочел по-русски тронную речь. В ней Александр II благодарил депутатов сейма за неоднократно выраженные от лица финского народа чувства верности и преданности. В тоже время император высказал и явное недовольство отдельными представителями сейма. «Не могу не сожалеть о том, что некоторые прения сейма подали повод к недоразумениям касательно отношений Великого княжества к Российской империи, - звучало в речи Александра II. – В неразрывном своем соединении с Россией, Финляндия ненарушимо сохранила предоставленные ей права, и под сенью своих законов продолжает пользоваться всеми нравственными и вещественными выгодами, предоставленными ей могуществом Империи. Россия открывает жителям Финляндии обширное и беспрепятственное поприще торговли и промышленности, а благодушный русский народ не раз, когда тяжелые испытания посещали ваш край, доказывал свое братское участие и дея-тельную помощь. Следовательно, ясное понимание истинных польз Финляндии должно склонять вас к упрочению, а отнюдь не к ослаблению той тесной связи с Россией, которая служит неизменным ручательством благосостоянии вашей родины». В заключение речи император пообещал созвать земские чины через три года.35
Воссоздание сейма закончило так называемый «бессеймовый период» в истории Великого княжества Финляндского и положило начало целому ряду либеральных реформ, проведенных в этом крае в царствование Александра II. Укрепились и получили дальнейшее распространение представления национальной финляндской политической элиты о существовании особого «финляндского государства». Регулярные созывы сейма, собственного законодательного органа, представлявшего интересы всех сословий княжества, стали одним из «краеугольных камней» учения о финляндском государстве. В тронной речи, произнесенной на открытие сейма, Александр II публично признал существование «принципа конституционной монархии» в княжестве. После проведения сейма монарх получил небывалый авторитет в финляндском обществе, а императорская власть укрепила свои позиции как внутри Финляндии, так и заграницей, ибо данная реформа широко освещалась в официальной и либеральной российской печати. Во многом благодаря этому России удалось преодолеть политический кризис, возникший в отношении с западными европейскими государствами в связи с началом в 1863 году польского восстания. Основными идейными вдохновителями и исполнителями реформы были А. Армфельт, Э. Шернваль – Вален, К. Лангеншельд, И. Снельман и многие другие представители финского чиновничества. Прове-денное исследование позволяет нам также сделать вывод о том, что без личного участия императора, без его поддержки, эта реформ, как и многие другие проведенные в период правления Александра II не смогла бы со-стояться.

СНОСКИ И ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Аверин М. Б. Финляндия и Польша в составе Российской империи: становление и раз-витие буржуазных судебных систем (сер. 60-х гг. XIX в. – 1914 г.). Ульяновск. 2001. С. 9; Бахтурина А. Ю. Институты и структуры управления национальными окраинами в России XIX – начале XX века. // Административно-территориальное устройство России. История и современность. М., 2003. С. 190; Дусаев Р. Н. Государственно-правовой статус Великого княжества Финляндского (1809-1917 гг.). // Правоведение – 1975. - №2. – С. 114; Кутафин О. Е. Российская автономия. М., 2006. С. 56-57; Могунова М. А. Государственное право Финляндии. М., 2005. С. 11; Похлебкин В. В. СССР – Финляндия. 260 лет отношений. М., 1975. С. 32-33, 53-55; Уткин Н. И Россия – Финляндия: «карельский вопрос». М., 2003. С. 49; Шульженко Ю. Л. Из истории федерации в России (монархический период). М., 2005. С. 22.
2. Бородкин М. История Финляндии. Время императора Александра II. СПб, 1908.
3. Клинге М. Имперская Финляндия. СПб, 2005.
4. Бородкин М. Указ. соч. С. 25.
5. Там же. С. 33-35.
6. Там же. С. 75-76.
7. Там же. С. 77.
8. Там же. С. 79.
9. Юссила О., Хентиля С., Невакиви Ю. Политическая история Финляндии 1809-1995. М., 1998. С. 54.
10. Бородкин М. Указ. соч. С. 83-84.
11. Милютин Д. А. Воспоминания. 1860-1862. М., 1999. С. 88.
12. Там же. С. 198.
13. Юссила О. Указ соч. С. 54.
14. Бородкин М. Указ. соч. С. 118.
15. Там же. С. 119
16. Там же. С. 124.
17. Милютин Д. А. Указ. соч. С. 458.
18. Клинге М. Указ. соч. С. 242.
19. Милютин Д. А. Воспоминания. 1863-1864. М., 2003. С. 218-219.
20. Бородкин М. Указ. соч. С. 161.
21. Там же. С. 162.
22. Там же. С. 163.
23. Бородкин М. Указ. соч. С. 166, Клинге М. Указ. соч. С. 250-251, Милютин Д. А. Вос-поминания. 1863-1864. С. 273-374.
24. Остен-Сакен В. Государственно-правовое положение Великого княжества Финлянд-ского в Российском государстве. СПб., 1910. С. 154.
25. Милютин Д. А. Воспоминания. 1863-1864. С. 275.
26. Дневник П. А. Валуева министра внутренних дел (1861-1864) В 2т. Т. 1. М., 1961. С. 247.
27. Милютин Д. А. Воспоминания. 1863-1864. С. 277., Бородкин М. Указ. соч. С. 174. Ста-тистический ежегодник Финляндии. Новая серия. Издание Центрального статистического бюро. Гельсингфорс. 1909. С. 490.
28. «Статистический ежегодник Финляндии» указывает 33 депутата.
29. Д. А. Милютин пишет о 39 депутатах от городов.
30.Милютин Д. А. Воспоминания. 1863-1864. С. 414.
31. Там же. С. 277.
32. Бородкин М. Указ. соч. С. 178.
33. Милютин Д. А. Воспоминания. 1863-1864. С. 279.
34. Бородкин М. Указ. соч. С. 187.
35. Милютин Д. А. Воспоминания. 1863-1864. С. 414-415.]]>912Tue, 01 Feb 2011 17:59:54 +0000Комплектование русской армии офицерскими кадрами в период «дворцовых переворотов» (1725-1762 гг.)https://emelinaludmila.ru/forum/topic/900-komplektovanie-russkoy-armii-oficerskimi-kadrami-v-period-%C2%ABdvorcovyh-perevorotov%C2%BB-1725-1762-gg/Звонарев Андрей Владимирович
кандидат исторических наук,
доцент кафедры теории и истории государства и права ГОУ ВПО МГПУ

Комплектование русской армии офицерскими кадрами в период «дворцовых переворотов» (1725-1762 гг.)

Смерть Петра I застала российскую армию в переходную эпоху. После десятилетия войн разоренная империя переходила к мирной жизни, а вместе с ней ее многотысячная армия, созданная великим императором. Многие из намеченных Петром I по отношению к армии мероприятий, так и не были осуществлены при его жизни. Не была завершена податная реформа, в силу чего задерживалась выплата жалования в полках. Даже гвардия не получала жалования шесть месяцев [16: с. 54]. Не было закончено размещение полков в уездах, не до конца была реорганизована система снабжения армии провиантом и фуражом. Но армия была той «дорогой игрушкой», без которой молодая империя уже не могла обойтись. Это хорошо понимали все государи, в силу различных обстоятельств занимавшие престол в этот исторический период, с легкой руки В. О. Ключевского названый «эпохой дворцовых переворотов». И, несомненно, учитывали во время проведения различных реорганизаций и изменений в военном управлении, а также в структуре и составе сухопутной армии.
В данный период продолжает совершенствоваться система комплектования армии. Комплектование офицерскими кадрами производилось за счет унтер-офицеров дворянского и других сословий, служивших в гвардейских и армейских полках, выпускников военно-учебных заведений, а также приглашенных на русскую службу иностранных военных специалистов.
Большинство офицеров было из шляхетского сословия. До 1736 года все дворяне обязаны были по достижении шестнадцатилетия поступать на военную службу в звании рядового. Исключением из этого правила были только единственные сыновья у отцов помещиков.[12: с. 24]. Эстляндское и лифляндское дворянство поступало на военную службу на общих основаниях, но по собственному желанию.
Манифестом от 31 декабря 1736 года устанавливался новый порядок приема на военную службу шляхетских детей. Отец, имевший двух или более сыновей, мог одного из них, по собственному выбору, оставить «в доме для содержания экономии». Также по взаимному согласию, могли поступить родные братья, не имевшие родителей. В этих случаях оставшиеся дома должны были быть обучены грамоте и арифметике, «дабы оные в гражданской службе годны были». Все остальные братья, годные к военной службе, должны были с 20 лет служить, начиная службу рядовыми. В манифесте особо оговаривалось, что с 7 лет до 20 лет шляхтичи должны были «быть в науках». Срок обязательной службы дворян был ограничен 25 годами. Но больные и раненные после освидетельствования могли покидать службу и до урочных лет. Покидая военную службу, дворяне должны были вместо себя из своих крепостных людей выставить рекрута. Если шляхтич имел 100 душ или меньше, он должен был выставить одного рекрута. Если же число крепостных крестьян превышало сто душ, то полагалось выставлять по одному рекруту с каждой новой сотни [3: с. 1022]. Правда, уже в июне 1737 года Кабинет министров распорядился брать по рекруту только с тех дворян, у которых имелось от 70 до 100 душ. С тех же у кого имелось от 50-70 душ полагалось брать деньгами по 30 рублей, от 30 до 50 душ по 20 рублей, «а кто меньше 20 душ имеют, с таких ничего не брать» [4: с. 177]. Кроме того, законодатель ограничивал право на отставку уже отслуживших положенные годы дворян до окончания войны с Турцией.[3: с. 1022].
Законодатель подробно разъяснил порядок представления дворян-недорослей для приема на службу в указе от 9 февраля 1737 года. В семь лет недоросли должны были стать на учет в Санкт-Петербурге у герольдмейстера, а в Москве и в губерниях у губернаторов. Второй смотр производился по достижении недорослями двенадцатилетия. При этом шляхтичи должны были быть обучены «совершенно грамоте читать и чисто писать». В программу следующей четырехлетней подготовки входило изучение законов православной веры, арифметики и геометрии. Поощрялось изучение иностранных языков. С отца и родственников недорослей бралось обязательство, что сын их действительно будет изучать математические науки. В случае невозможности предоставления таких обязательств недоросли должны были направляться в «государственные академии и другие школы».
В шестнадцать лет вновь предстояло пройти освидетельствование. На этот раз только в Санкт-Петербурге или Москве. Если подтверждалось, что недоросли «арифметике и геометрии со основанием обучились», то они могли продолжить домашнее образование на прежних условиях, изучая географию, фортификацию и историю, или продолжить обучение в государственных учебных заведениях. Законодатель особо отмечает, что если кто-либо из недорослей во время смотра явится более способным к гражданской, нежели к военной службе, то их следует к ней определять по сенатскому усмотрению. Нерадивых же недорослей, необучившихся арифметике и геометрии полагалось определять в матросы «без всякого произвождения».
Окончательное зачисление на военную службу должно было происходить при достижении шляхтичами двадцатилетия. При этом те, кто «в науках паче других преуспели и радетельное старание имели» должны были для поощрения обучения производится в чины прежде других [4: с. 43-44].
В период царствования малолетнего Иоанна Антоновича дворянам–недорослям было позволено со семнадцати лет определяться в армейскую службу [5: с. 355]. Правда, в указе от 2 марта 1741 года уточнялось, что дворянские дети должны служить в лейб-гвардии и полевых полках, а не прятаться в гарнизонах «куда наибольше употреблять надлежит из отставных… також и из рекрут». Этим же указом делалась попытка восстановления установленного указом от 9 февраля 1737 года порядка распределения на службу недорослей [5: с. 366-367].
При Елизавете Петровне военная служба дворян становится более обременительной. Дворяне, прослужившие установленный Анной Иоанновной двадцатипятилетний срок службы, но способные служить дольше, в случае негодности к полевой полковой службе, определялись в гарнизонные войска [18: с. 447].
Правительство вновь устанавливает строгие меры по отношению к недорослям, не явившимся на смотр. Законодатель требует бесприкословного соблюдения указов Анны Иоанновны о порядке несения службы, особенно февральского указа 1737 года, согласно которому недорослям полагалось являться на смотр в семь, двенадцать и шестнадцать лет. Изменения, предпринятые в правление Иоанна Антоновича, привели к тому, что многие дворянские дети записывались в малолетстве в армейские полки, чтобы избежать службы на флоте и не попасть в военно-учебные заведения.
Особенно тяжелая ситуация сложилась в Адмиралтейской академии, в которую «почти ни один не записался, от чего уже во оной ныне … зело мало в науке осталось, и за неименением оных в надлежащие ко флоту чины определять некого». По указу от 11 декабря 1742 года, было запрещено определять на службу «недорослей всяких чинов служилых людей» без согласия Сената или Сенатской конторы. На первый смотр полагалось являться в семь лет в Санкт-Петербурге в Герольдмейстерскую контору, а в Москве и в губерниях – к губернаторам. На второй смотр недоросли должны были предстать в Сенате или Сенатской конторе, в которых их определяли бы «смотря по склонности, как военные, сухопутную, морскую, так и гражданскую службы, також и в разные школы» или по желанию отцов и родственников отпускали бы домой для продолжения образования.
За неявку в положенные сроки полагалось строгое наказание: малолетних определяли в матросы, а достигших двадцатилетнего возраста и годных к солдатской службе в солдаты «вечно». Престарелых, негодных к службе отправляли на поселение в Оренбург [5: с. 737-740]. Однако, жестокость наказания неоднократно смягчалась амнистирующими указами [6: с. 170-171, 804-805]. Кроме того, указом от 23 ноября 1751 года от ответственности освобождались недоросли, которые по малолетству, не имея отцов, матерей или братьев, не могли предстать на смотр.[7: с. 541-542].
Прослужив известное время рядовыми в полках и освоив основы военной службы, дворяне производились в унтер-офицеры. Правда, указом от 23 ноября 1731 года было запрещено производить безграмотных солдат и капралов в унтер-офицеры, а унтер-офицеров – в обер-офицеры, «дабы каждый ко обучению грамотному попечение имел неленостное» [2: с. 566]. В случае открытия в полку вакансии дворяне, выдержавшие экзамен и получившие, после баллотировки, от офицеров свидетельство о нравственных достоинствах, производились из унтер-офицеров в прапорщики. Порядок баллотирования, заведенный еще при Петре I, был подтвержден и при Анне Иоанновне [3: с. 893]. Правда случались и исключения. На время ведения кампаний 1737 и 1738 годов генерал-фельдмаршалу Миниху было дано особое разрешение производить унтер-офицеров в обер-офицеры и капитанов в секунд-майоры без баллотирования, но «по старшинству и усмотренному достоинству» [4: с. 382-383].
Новым источником пополнения армии офицерами становятся военно-учебные заведения. Система подготовки офицеров в военно-учебных заведениях совершенствуется за счет появления новых учебных заведений, увеличения штатов воспитанников и ассигнований на них.
Одним из важнейших мероприятий стало создание Кадетского корпуса. Именным указом Анны Иоанновны от 29 июля 1731 года предполагалось учредить «Корпус кадетов, состоящий из 200 человек шляхетских детей, от тринадцати до осмнадцати лет, как российских, так и эстляндских и лифляндских провинций». Планировалось обучать кадетов арифметике, геометрии, рисованию, фортификации, артиллерии, фехтованию, верховой езде и «прочим к воинскому искусству потребным наукам». «А понеже, - говорилось далее в указе, - не каждого человека природа к одному воинскому склонна, також и в государстве не меньше нужно политическое и гражданское обучение: того ради иметь при том учителей чужестранных языков, истории, географии, юриспруденции, танцеванию, музыки и прочих полезных наук, дабы, видя природную склонность, по тому б и к учению определять» [2: с. 519]. Большинство историков считают, что идея основания корпуса могла принадлежать П. И. Ягужинскому, который, будучи российским послом при Прусском дворе, успел близко ознакомится с устройством Берлинского кадетского корпуса [15: с. 24, 13: с. 178, 17: с. 117]. Однако заслуги по организации работы корпуса принадлежат графу Б. Х. Миниху, которому императрица поручила данное дело [11: с. 294]. В ноябре 1731 года вслед за подписанием «Регламента о содержании корпуса кадетского» последовало опубликование указа, определяющего порядок записи шляхетских детей в корпус [2: с. 564]. В день открытия Кадетского корпуса 17 февраля 1732 года в нем числилось всего 56 кадетов. Однако в следующем месяце их оказалось уже 308, вследствие чего штат корпуса был увеличен до 360 кадетов, разделенных на три роты [14: с. 11]. Для размещения корпуса в Санкт-Петербурге был определен на Васильевском острове большой каменный дом, с садом и службами, ранее принадлежавший князю А. Д. Меншикову. Кроме того «для содержания экономии» Кадетскому корпусу был пожалована Восковицкая мыза с «приписанными к оной 713 душами обоего пола» [14: с. 8].
По именному указу императрицы, Академия наук подготовила правила, определяющие порядок проведения публичных испытаний для кадетов. Согласно этим правилам, предполагалось проводить два раза в год публичные экзамены кадетов, на которых в качестве экзаменаторов должны были присутствовать один из сенаторов, а также преподаватели Академии наук, Адмиралтейской академии и Инженерного корпуса [4: с. 261-264]. К привилегированным воспитанникам предъявлялись высокие требования. И далеко не все их выдерживали. Только за четыре месяца 1733 года было отмечено пять побегов кадетов. Согласно высочайшей резолюции на доклад генерал-фельдмаршала Миниха, полагалось пойманных кадетов за первый побег отсылать для учения с солдатскими детьми в местную гарнизонную школу на полгода, а за второй- на три года [3: с. 122].
Необходимо отметить еще одну важную особенность Кадетского корпуса. При его основании детям иноземцев была предоставлена лишь часть вакансий. В 1732 году при расширении штата до 360 человек дополнительных мест для иноземцев не было предоставлено. Следовательно, в корпусе они могли составить не более 1/7 части. Кроме того, правительство требовало, чтобы в корпусе учились только дети иноземцев, находившихся на российской службе [12: с. 26]. Запрещено было также принимать в Кадетский корпус сверх комплекта. В 1738 году в Кадетский корпус обратился гарнизонного полка капитан Берггольц с просьбой взять на обучение его пятнадцатилетнего сына. Юноша владел русским, немецким, латинским языками и показал необходимые знания по арифметике. Однако вакансий для иноземцев в корпусе не было. На доклад Кадетского корпуса последовала резолюция кабинет-министров, в которой говорилось: «Ежели особливая надежда есть, что оный Берггольц к наукам способен и проку от него ожидать можно, то об определении его в кадеты до ваканции на собственное его иждивение, позволяется, а впредь сверх комплекта не принимать, ибо хотя оные и на своем иждивении до ваканции жить будут, однакож в учении настоящим от того препятствие чинится» [4: с. 407].
Основание Кадетского корпуса стало важным шагом в подготовке профессионального офицерского корпуса. За первое десятилетие своего существования корпус подготовил 357 офицеров [14: с. 19], за тридцать лет выучил 1557 человек, из которых 1200 были произведены в офицеры и направлены в армию [13: с. 179]. Выпускники корпуса пополняли не только офицерский корпус российской армии. В 1745 году кадеты, изъявившие склонность к изучению юриспруденции, были освобождены от занятий другими науками и назначались в гражданскую службу. В 1746 году 38 кадет были командированы для межевания земель в Ингермонландии [14: с. 22-23]. В царствование Елизаветы Петровны в 1743 году корпус получил наименование Сухопутного, дабы отличаться от вновь созданного Морского кадетского корпуса. В 1760 году Сухопутному кадетскому корпусу был определен новый штат, по которому в нем должно было состоять 490 кадетов. Для снабжения армии мастеровыми было приказано обучать при корпусе до 150 солдатских и мещанских сыновей [8: с. 670-672].
Кроме вышеназванных шляхетских кадетских корпусов существовали и другие военно-учебные заведения. Подготовку артиллерийских и инженерных офицеров осуществляли в Санкт-Петербурге Артиллерийская и Инженерная школы. Стремясь повысить качество подготовки в этих учебных заведениях, Кабинет министров издал указ, согласно которому шляхетские и офицерские дети, не сдавшие экзамены по достижению шестнадцатилетнего возраста, определялись в матросы «ибо от того никакой пользы ожидать невозможно, который в обучении… никакого радения не показал» [4: с. 130-131]. В мае 1756 на должность генерала-фельдцейхмейстера и главноначальствующего над Инженерным корпусом был назначен Петр Иванович Шувалов. Найдя специальные войска «в сожалительном состоянии», новый генерал-фельдцейхмейстер особое внимание решил уделить подготовке будущих офицеров. В 1758 году Шувалов объединил две санкт-петербургские школы в единое учебное заведение – Артиллерийскую и Инженерную дворянскую школу. В новой школе должны были обучаться 135 дворянских детей. Солдатские сыновья, ранее обучавшиеся в этих школах, были переведены на воспитание в образованную в 1759 году Соединенную солдатскую школу, составившую особое отделение Артиллерийской и Инженерной дворянской школы.
Но на этом преобразования П. И. Шувалова не закончились. В этом же 1758 году он представил на имя императрицы Елизаветы Петровны проект «Об учреждении корпуса для артиллерии и инженерства», главная мысль которого заключалась в получении будущими офицерами не только основательного общего образования, но и качественной специальной военной подготовки. Кроме того, П. И. Шувалов предложил соединить все существовавшие в то время военно-учебные заведения, не исключая и Морского кадетского корпуса, в одно обширное заведение, рассчитанное на 920 воспитанников. Планировалось, что новые военно-учебные заведения будут готовить офицеров, как для армии, так и для флота.
Судьба этих двух проектов П. И. Шувалова различна. Проект создания единого военно-учебного заведения уже после смерти автора получил одобрение императора Петра III [8: с. 985-987]. Однако исполнен не был. Екатерина II в августе 1762 года отменила указ своего покойного супруга и распорядилась «о бытии Сухопутному и Морскому кадетским корпусам на прежнем основании, как было при императрице Елизавете Петровне» [9: с. 48-50]. Другой проект Шувалова был реализован при создании в 1762 году нового Артиллерийского и инженерного шляхетского кадетского корпуса [9: с. 94-95].
Получает развитие еще один вид военно-учебных заведений, также впервые появившийся при Петре I. В период его царствования были учреждены школы для солдатских сыновей. При проведении переписи 1719 года сыновья нижних воинских чинов не были включены в подушный оклад. Вследствие этого образовалось особое сословие солдатских детей, не имевшее никакой оседлости. Указом 1721 года при каждом пехотном гарнизонном полку должны были быть образованы школы для обучения солдатских сыновей в возрасте от 7 до 15 лет [15: с. 10]. В 1732 году штат воспитанников гарнизонных школ был увеличен до 4000 человек. По мысли законодателя, эти школы должны были существовать «на таком основании, дабы впредь польза и государству в рекрутах облегчение быть могло». Кроме солдатских и драгунских детей в школах должны были обучаться также дети офицеров «не из шляхетства», а также дети военнослужащих «прежних служеб»: рейтаров, городовых казаков, стрельцов [2: с. 928-930]. Весьма своеобразно выглядел преподавательский состав и перечень предметов, которые должны были преподаваться в гарнизонных школах. Пение, словестную и письменную науки могли преподавать ротные писари или «кто чему искусен». Унтер офицеры отвечали за освоение «солдатских экзерциций». Занятия по арифметике, артиллерийской и инженерной наукам проводили офицеры [6: с. 249]. По указу от 26 октября 1744 года преподавательский состав гарнизонных школ усилился за счет учителей бывших Арифметических школ. Арифметические школы, также основанные Петром I для обучения дьяческих, подьяческих и «всякого чина людей детей цифири и некоторой части геометрии», были закрыты из-за отсутствия учеников. За 30 лет, прошедшие с момента их учреждения, были основаны сословные учебные заведения для дворянских, «поповских и причетниковских», солдатских детей. «Посадских людей детей, - как говорилось в указе, - в неволю к тому учению принуждать не велено». Отсюда и вывод Адмиралтейской коллегии, которой ранее подчинялись Арифметические школы: «Оным учителям, за неимением из дьячих и подьячих детей учеников, и быть не у чего» [6: с. 249].
По-прежнему в русской армии продолжает служить большое количество офицеров-иностранцев, что вызывало неблагоприятное отношение к ним со стороны русских офицеров. Прежде всего, это было продиктовано тем, что иностранные офицеры соответствующих чинов получали более высокий оклад жалованья. В связи с этим Воинская комиссия 1730 решила уровнять жалованье русских и иностранных офицеров с января 1732 года [2: с. 551]. Однако это не коснулось артиллерии, где, вероятно, существовал дефицит специалистов.
В начале 1730 годов Б. Х. Миних по договоренности с прусским королем привлекает в Россию офицеров и унтер-офицеров для вновь создаваемых Кадетского корпуса и кирасирских полков [10: с. 42]. Именным указом от 2 ноября 1731 года в то время еще генералу-фельдцейхместеру Миниху дозволялось в ввиду имеющегося «великого недостатка» в инженерах принять «инженер-офицеров иноземцев из Прусской и из других служеб» еще до утверждения нового штата артиллерии и фортификации [2: с. 551-552]. Взамен предоставленных военных специалистов прусский король получил из России «великанов», рослых солдат для своего лейб-гренадерского корпуса [1: л. 334. об., 10: с. 42].
Спустя два года правила приема иностранцев на русскую службу ужесточаются. В майском 1733 года указе говорилось о том, чтобы приезжающих иноземцев в обер-офицеры без доклада и полученного на то императорского указа в службу не принимать [3: с. 128]. Но фактически начавшаяся война с Турцией внесла свои коррективы в правила приема иноземцев. В январе 1736 года именным указом было дозволено генерал-майору Бисмарку принимать «чужестранных достойных офицеров», в «добрых достоинства» которых он уверен, на обер-офицерские вакансии, не испрашивая высочайшего разрешения. В указе также обращалось внимание на еще одно обстоятельство: «Чтобы таким чужестранных офицеров принятием и определением при полках и в службе уже имеющимся российской нации достойным офицерам в заслуженном их произведении обиды учинено не было» [3: с. 117]. В то же время требования к вновь принимаемым на службу иноземцам не снижались. Даже в военное время принимали на службу далеко не всех желающих. В майской 1737 года резолюции кабинет-министров на доклад Военной коллегии говорилось о том, чтобы «чужестранных офицеров напрасно не волочить». Достойных без малейших замедлений следовало определять на службу и отправлять в войска, негодным «без задержания же отказать» [4: с. 150]. В другой резолюции кабинет-министров одобрялось предложение Миниха, согласно которому иностранные офицеры («особливо лифляндцы и этляндцы»), получившие «абшиды» (отставки) в случае возвращения их на службу не могли бы определяться в Остзейские гарнизоны, а должны были возвращаться «по-прежнему к армии» [4: с. 656-657].
В результате особого отношения «немецкой партии» при императорском дворе к иноземцам к концу царствования Анны Иоанновны в руководстве русской армии стало заметно преобладание иностранцев. Военная коллегия напоминала Сенату, что согласно указу Петра I было «велено содержать иноземцев третью часть, а русских две доли … ныне состоит полковников иноземцев – 34, русских – 28». Далее обращалось внимание на то, что из 79 генералов иноземцев было 33 [13: с. 177]. Оценивая профессиональную подготовку и личные качества иностранных офицеров, можно сослаться на мнение Х. Г. Манштейна, которого вряд ли можно заподозрить в неискренности при освещении данного вопроса. «В числе множества иностранцев приехавших в Россию с начала этого столетия, - пишет Манштейн, - были отличные офицеры, но между ними являлись и такие, которых хуже не было во всей остальной Европе: искатели приключений, не знавшие куда приклонить голову, и они составляли себе иногда карьеру так же, как самые достойные люди» [10: с. 261-262].
Засилье иностранцев, в том числе и в армии стало одной из причин переворота, приведшего к престолу Елизавету Петровну. Обещание новой императрицы «освободить русскую нацию от притеснения ее иноземцами» привело к открытому противостоянию гвардейских солдат и офицеров-иностранцев. Дело не ограничилось многочисленными избиениями иностранных офицеров, которые описывал Манштейн в своих воспоминаниях. В начале похода русской армии в Финляндию 1742 года под Выборгом вспыхнул бунт солдат и унтер-офицеров Преображенского и Семеновского полков, которые требовали «убить всех иноземных офицеров, находящихся в армии» и повиноваться только «офицерам своей нации» [10: с. 214]. Не смотря на жестокое наказание по отношению к бунтовщикам, беспорядки в войсках не прекращались и отрицательное отношение к иностранным офицерам не изменилось. Многим иностранным офицерам пришлось оставить русскую службу. «Лучшие генералы и множество хороших офицеров – пишет Манштейн, - до крайности оскорбленные дурным обращением с ними, вышли в отставку, и на службе остались только те, которым решительно не дали отставки или которые не знали куда деваться» [10: с. 261]. В результате русская армия потеряла выдающихся полководцев, заслуживших себе воинскую славу в войнах с Турцией и Швецией, таких как будущий генерал-фельдмаршал прусской армии шотландец Дж. Кейт или будущий французский маршал датчанин У. Ф. В. Левендаль и множество других талантливых офицеров честно служивших России и видевших в ней свою новую Родину. Вероятно поэтому в начале Семилетней войны возникла проблема с назначением командующих армией, потому что генерал-фельдмаршалы имели опыт не боевой, а придворной карьеры.
Оценивая состояние офицерского корпуса русской армии в период 1725-1762 годов, следует сказать, что основы его комплектования, заложенные Петром I, получили дальнейшее развитие при его приемниках. Основой офицерского корпуса становятся представители шляхетского сословия. Значительно выросли требования законодателя к образовательному уровню подготовки российских дворян, поступающих на военную службу. Этому в немалой степени способствовали как жесткие санкции к нерадивым недорослям, так и созданная система разнообразных образовательных учреждений – нового источника пополнения армии российскими офицерами, получивших основательную научную и специальную подготовку.

Литература

1. РГАДА. Ф. 248. Оп. 8. Кн. 448.
2. Полное собрание законов Российской империи, с 1649 года. Т. VIII. 1728-1732. СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии. 1830. 1018 с.
3. Полное собрание законов Российской империи, с 1649 года. Т. IX. 1733-1736. СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии. 1830. 1025 с.
4. Полное собрание законов Российской империи, с 1649 года. Т. X. 1737-1739. СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии. 1830. 997 с.
5. Полное собрание законов Российской империи, с 1649 года. Т. XI. 1740-1743. СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии. 1830. 990 с.
6. Полное собрание законов Российской империи, с 1649 года. Т. XII. 1744-1748. СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии. 1830. 961 с.
7. Полное собрание законов Российской империи, с 1649 года. Т. XIII. 1749-1753. СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии. 1830. 959 с.
8. Полное собрание законов Российской империи, с 1649 года. Т. XV. с 1758 по 28 июня 1762. СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии. 1830. 1052 с.
9. Полное собрание законов Российской империи, с 1649 года. Т. XVI. c 28 июня 1762 по 1765. СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии. 1830. 1121 с.
10. Манштейн Х.-Г. Записки о России.//Перевороты и войны. М.: Фонд Сергея Дубова 1997. 576 с.
11. Миних Б.Х. Очерк управления Российской империи.// Перевороты и войны. М.: Фонд Сергея Дубова 1997. 576 с.
12. Баиов А. К. Русская армия в царствование императрицы Анны Иоанновны. Война России с Турцией в 1736-1739 гг. В 2 т. Т. 1. СПб.: Электро-типография Н. Я. Стойковой. 1906. 390 с.
13. Бескровный Л. Г. Русская армия и флот в XVIII в. (Очерки). М.: Воениздат. 1958. 648 с.
14. Висковатов А. Краткая история первого кадетского корпуса. СПб.: Военная типография Главного штаба его императорского величества. 1832. 113 с.
15. Лалаев М. С. Исторический очерк военно-учебных заведений, подведомственных Главному их управлению. От основания в России военных школ до исхода первого двадцатипятилетия благополучного царствования государя императора Александра Николаевича, 1700-1880. Ч. 1. СПб.: 1880. 144 с.
16. Павленко Н. И. Екатерина I. М.: Молодая гвардия. 2004. 265 с.
17. Петрухинцев Н. Н. Царствование Анны Иоанновны: формирование внутриполитического курса и судьба армии и флота. СПб.: Алетейя. 2001. 352 с.
18. Яблочков М. История дворянского сословия. Смоленск: Русич. 2003. 576 с.]]>900Mon, 31 Jan 2011 19:43:37 +0000ПОБЛЕМА ПОЛИСА И ПОНЯТИЕ «POLITES» В УЧЕНИИ АРИСТОТЕЛЯ ОБ ИДЕАЛЬНОМ ГРhttps://emelinaludmila.ru/forum/topic/897-poblema-polisa-i-ponyatie-%C2%ABpolites%C2%BB-v-uchenii-aristotelya-ob-idealnom-gr/Львов Алексей Витальевич
кандидат юридических наук,
доцент кафедры теории и истории государства и права ГОУ ВПО МГПУ

ПРОБЛЕМА ПОЛИСА И ПОНЯТИЕ «POLITES»
В УЧЕНИИ АРИСТОТЕЛЯ ОБ ИДЕАЛЬНОМ ГРАЖДАНИНЕ

Вопрос о гражданском идеале древних греков, неразрывно связан с проблемой полиса, институтом полисного гражданства и полисной системой ценностей. Полис и гражданин (polites) представляют собой субъекты политико-правовой связи, формой которой является гражданство. Без полиса человек не имеет не только статуса гражданина, но и, по мнению многих античных мыслителей, не является собственно человеком, поскольку именно участие в политико-правовом общении свободных и равных является высшей человеческой формой как разумного существа, иными словами, гражданин – это высшая форма человека, наиболее возможное его уподобление идеальному образцу.1 Формирование идеала гражданина происходит в неразрывной связи с процессом складывания полиса и института гражданства.
Слово полис, как в учебной, так и в научной литературе чаще всего традиционно переводится как «город-государство». Не раз отмечалось упрощенность и известная условность подобного перевода, поскольку он не отражает все то смысловое содержание, которое вкладывали греки в понятие «polis».2 Эта по сей день дискуссионная в науке тема важна для нас, так как среди значений, вкладываемых в понятие polis одним из основных является его определение как коллектива граждан, гражданской общины, поскольку, как свидетельствует Фукидид: «Государство (polis) - это люди, а не стены и не корабли без людей».3 Кроме того, в пред-ставлении грека полис мог быть не связан с единым городским центром. Примерами такого типа полиса являются Афины, имевшие два города (Афины и Пирей), а также Спарта, Тарент и другие полисы, не имевшие городов и представлявшие собой объединения нескольких поселений (kome), среди которых полисом считались комы завоевателей, в сравнении с комами порабощенных коренных жителей (так было в Спарте, Фессалии, на Крите и т.п.). Ученые не раз делали вывод об архаичности подобной системы расселения4, а некоторые даже отказывались называть Спарту, Та-рент и другие подобные образования полисами5, хотя от деревень в собственном смысле слова их отличал особый политический статус, а не социально-экономические функции.6 Как пишет Фукидид, лакедемоняне, властвующие над 2/5 Пелопоннеса и установившие свою гегемонию над союзниками, не образовали из своих поселений единое целое, у них нет роскошных храмов и общественных зданий, поэтому Спарта «состоит, подобно древним городам Эллады, из отдельных деревень».7 Вследствие этого форма Лакедемона не соответствует его силе и влиянию, тогда как у Афин все наоборот. Следовательно, Фукидид не отказывает Спарте в ее государственном статусе, несмотря на отсутствие внешних признаков полиса, и даже, более того, представляет Лакедемон как прекрасно устроенное государство. Полис для него является прежде всего политически организованным гражданским коллективом.8
Подобная точка зрения на полис возникла еще в ранней греческой литературе и существовала достаточно долго. Так Алкей (VII в. до н.э.) замечает: «Ни грозящим кремлем не защититесь вы, ни стеной твердока-менной: башни, града (polios) оплот, - бранники храбрые».9 А Павсаний (II в. н.э.) описывает фокидский полис Панопей, в котором нет ни правитель-ственных зданий, ни гимнасия, ни театра, ни площади, ни водоема, а жи-тели живут не в домах, а полуземлянках. Тем не менее, у панопейцев есть своя территория проживания, они посылают своих представителей (синедров) на всефокейское собрание, а кроме того сохранились остатки древних городских стен.10 Иначе говоря, здесь, как и в примере со Спар-той, содержание имеет большее значение, чем форма.
Разумеется, смысловое содержание слова «polis», во многом зависело от контекста его употребления и конкретных обстоятельств и употреблялось греками не только в политико-юридическом смысле. Например, Полибий (II в. до н.э.) называет полисом предмостное укрепленное поселение восставших наемных воинов, а Ксенофонт - отряд греков-наемников.11 С одной стороны это можно считать особым случаем употребления слова «polis», с другой стороны, строй греческой фаланги был в военном смысле отражением структуры полиса.12
Таким образом, несмотря на то, что наличие городского центра объединяющего территории поселений находящихся вокруг него, является одной из наиболее характерных черт полиса, отождествлять полис с городом было бы неверно. Как считает В.Шеффер, традиционное определение полиса как города «делается лишь по недостатку другого подходящего слова, по злоупотреблению», тогда как «в настоящем строго-юридическом смысле polis может служить лишь для обозначения самостоятельной, автономной, полноправной политической общины», лучшим доказательством чему является тот факт, что «все производные от polis заключают в себе именно это последнее значение - polites = гражданин, а не горожанин, politikos = политический, а не городской».13 Таким образом, афинская гражданская община, оставившая родной город во время нашествия персов, также, как и прежде оставались для любого афинянина все тем же полисом. «Ведь крепостная башня иль корабль – ничто, когда защитники бежали».14 Это прекрасно иллюстрирует эпизод из «Истории» Геродота: «Когда Фемистокл говорил …, коринфянин Адимант снова восстал против него и сказал: ”Тому, кто не имеет родины, следовало бы молчать. Еврибиад не должен предоставлять права голоса человеку, лишенному отечества (polis). Ведь, прежде чем вносить предложения, Фемистокл должен показать, какой город (polis) он представляет”. Так упрекал Адимант Фемистокла, потому что Афины были взяты и находились во власти врага». Фемистокл же в ответ указывает на то, что с потерей города афиняне не перестали быть полисом. По словам Фемистокла в настоящий момент его полис - это афинский флот из 200 кораблей, нападение которых «ни один эллинский город (polis) не в состоянии отразить».15
Понимание полиса прежде всего как политической организации гра-ждан видно на примерах сравнения греками своих полисов с городами Азии. Так Геродот и Ксенофонт, хоть и называют полисами азиатские го-рода, вовсе не склонны ставить знак равенства между городскими центрами восточных стран и греческим полисами.16 А Аристотель, отвечая на вопрос: «если люди живут на одной и той же территории, когда следует считать, что здесь единое государство (polis)», отказывается называть полисом Вавилон и любой другой, подобный ему город, поскольку они представляют собой «скорее племенной округ (ethnoys), нежели государственную общину (poleos)».17 При этом, как отмечает А.И.Доватур, мы «нигде, ... , не найдем у Аристотеля слово ”этнос” в применении к гражданам (обитателям) одного полиса... Аристотель сохранил слово ”этнос” лишь для обозначения племени, племенной единицы и отказался узаконить его как термин для обозначения единицы социальной».18 Поэтому полис определяется Аристотелем как высшая форма наиболее совершенного общения людей, возникающая ради достижения общего блага. А «это общение и называется государством или общением политиче-ским».19
Конечно, подобный взгляд, присущий эпохе классического греческого полиса, существовал не изначально. Грек гомеровского времени (XI-VIII вв. до н.э.), по-видимому, именовал полисом любое возвышенное место, огороженное стеной или земляным валом. В VIII-VI вв. до н.э. полисом стали называть и прилегающую к акрополю территорию поселений, находящихся под его защитой.20 Как пишет Фукидид: «именно потому, что здесь находилось древнейшее поселение, афиняне еще до сих пор называют акрополь ”городом”»21. Тем не менее, различие между городом и полисом заметно уже в языке гомеровских поэм. Как правило, Гомер использует понятия «polis» («ptoliethron») и «asty» в качестве взаимозаменяющих, но в некоторых случаях polis понимается как политическое объединение, тогда как asty служит для обозначения населенного пункта. Так царь Алкиной спрашивает Одиссея «назови же мне землю свою, государство и город».22 Наряду с этим существует и смешение этих терминов, причем порой весьма любопытное. Так сына Гектора - Скамандрия троянцы прозвали Astyanax, т.е. «царь города», поскольку именно его отец являлся главным защитником Трои.23 Однако по справедливому замечанию Ю.В. Андреева, «среди народов и племен, фигурирующих в эпосе, полис имеет поистине универсальное распространение. Даже дикари, вроде киммерийцев и лестригонов, живут полисами».24 Более того, в полисах у Гомера живут и боги.25 Единственными существами, обитающими вне полиса являются киклопы. Гомер отмечает этот факт в качестве признака явной нецивилизованности: «нет между ними ни сходбищ народных, ни общих со-ветов;
В темных пещерах они и на горных вершинах высоких
Вольно живут; над женой и детьми безотчетно там каждый
Властвует, зная себя одного, о других не заботясь».26
Столь широкое распространение полиса в гомеровских поэмах связано, по всей видимости, с тем, что Гомер живет в то время, когда полис уже является главной политической формой организации, но описывает эпоху, о политическом устройстве которой имеет весьма смутное представление.27 Мы можем обнаружить у Гомера следы гражданской общины, о чем свидетельствует наличие в Трое, у феаков, а также в городе, изображенном на щите Ахилла агоры и храмов, отделенных от царского дворца. Кроме того, Гомер различает городских жителей (politai или astoi) и жителей деревни (agroiotai), отмечая социальную неполноценность последних (пастухи и рабы).28 Высказывает Гомер и традиционную для классической теории полиса мысль о том, что цивилизованная жизнь воз-можна лишь в полисе, поэтому жизнь politai вне города, вне коллектива недостойна благородного человека. Это свидетельство дикости или следствие суровой необходимости, тяжких лишений. Таково, например, положение отца Одиссея Лаэрта.29 Видимо, не зря свинопас Эвмей с от-тенком упрека говорит Телемаху: «…доныне в поле не часто к своим пасту-хам приходил ты; но боле в городе жил меж народа…».30 Однако, несмотря на то, что «politai» - это «лучшие люди Эллады», «хранители градов», еще раз отметим, что понятие «polis» у Гомера имеет весьма условный характер, т.к. «город» здесь еще смешан с «деревней».31
Как бы то ни было, полисная теория формировалась достаточно долго. Представление о полисе как об особой политической организации граждан окончательно укрепилось и было теоретически обосновано только в период поздней классики (IV в. до н.э.), когда уже начался распад полис-ной системы. Четкое теоретическое обоснование представлений о природе полиса, его сущности и различии между полисом и деревней мы находим в учении Аристотеля. Стагирит подчеркивает, что полис возникает в силу естественной необходимости, так как человек - общественное, политическое существо.32 Следовательно, жизнь человека в обществе, в полисе - есть жизнь цивилизованная, охватывающая ту совокупность черт, которую мы могли бы охарактеризовать как «культурный (цивилизованный) человек». Поэтому полис определяется Аристотелем как некое наиболее совершенное общение, возникающее ради достижения высшего блага. А «это общение и называется государством или общением политическим».33 Таким образом, polis мы вправе рассматривать как гражданский коллектив, а polites как его составную единицу.
Какое же смысловое содержание вкладывал Аристотель в понятие «гражданин» (polites) и как данный им набор необходимых критериев для определения гражданина соотносился с традиционными представлениями греков по этому вопросу?
Рассмотрению понятия «гражданин» Стагирит посвящает начало третьей главы «Политики». Следуя рассуждению философа, мы можем определить три составляющих «polites». Во-первых, пишет Аристотель, «на практике гражданином считается тот, у кого родители - и отец и мать – граждане». Мыслитель исключает из абсолютного понятия гражданина тех, кто получил «название граждан в каком-либо исключительном смысле». К их числу он относит в первую очередь тех, кто получил гражданские права не в силу рождения, но из-за каких-либо особых заслуг перед полисом, то есть по дарованию.34
Как можно заметить, в вопросе кто и в какой мере может обладать гражданскими правами Стагирит следует традиции, о чем оговаривается сам («на практике»). И поскольку сам философ признает семью (как пер-вичную форму общения) неотъемлемым элементом государственной жизни (как высшей формы общения), то условие происхождения гражданина от законного брака (gnesios) его родителей - граждан одного полиса было обязательно. Хотя, отмечает он, «в некоторых демократиях гражданин и тот, у кого только мать - гражданка. Тот же самый порядок, - пишет Стагирит далее, - наблюдается у многих по отношению к незаконнорожден-ным». Незаконнорожденные дети, а также дети от смешанных браков (граждан с негражданами) считались как правило незаконными (nothos) и гражданскими правами не обладали. Дети от смешанных браков признавались законными по решению полиса или же в случае наличия договора об эпигамии (epigamia), дававшем гражданам этих полисов право на заключение смешанного брака. Закон об эпигамии 451 г. до н.э. считал ее возможной только при условии наличия у обеих сторон полных гражданских прав.35 Браки, заключенные чужестранцем с гражданином или гражданкой с помощью уловки или обмана, сурово карались.36 Чуть позднее в период эллинизма (IV в. – I в. до н.э.) широкое распространение получил институт двойного гражданства, который до этого времени исключительным явлением.
Заметим, по ходу дела, что происхождение от граждан было главным требованием не во всех полисах. Например, в Спарте основу прав гражда-нина составляли: владение земельным участком – клером, участие в государственном воспитании (agoge) и совместных трапезах – сисситиях (фидиттиях).37 Тем не менее, в некоторых полисах требования об обязательном происхождении от родителей-граждан были еще более строгими, чем в Афинах. Как пишет Аристотель, - «другие идут дальше в этом отношении и требуют, например, чтобы предки гражданина во вто-ром, третьем и даже более отдаленном колене были также гражданами».38 Но, несмотря на все ограничения, долгое время реальной разницы между gnesios и nothos не делалось. В 451 г. до н.э. Перикл восстановил старый закон Солона, согласно которому гражданами могли быть только gnesios. Из-за этого, по свидетельству Плутарха, пострадало 5.000 человек, которые благодаря действительному положению вещей или же вследствие лживых доносов были признаны узурпировавшими гражданские права и проданы в рабство. Однако закон вскоре перестал действовать по официальной просьбе того же Перикла (его собственные дети принадлежали к nothos) и был вновь восстановлен Аристофонтом в 403 г. до н.э. но уже без обратного действия.39 Таким образом, в греческом (в частности в афинском) обществе данная проблема вызывала серьезные дискуссии. Судя по всему часть гражданского коллектива считала, что «побочный сын законного достойней зачастую».40 Аристотель также отмечает, что при значительной убыли гражданского населения нередко гражданские права предоставлялись и вышеупомянутым двум категориям, что однако не означало их незыблемости - с увеличением полисного коллектива за счет новых законнорожденных граждан, из гражданских списков исключались «сначала родившиеся от раба или рабыни, затем родившиеся от женщин-гражданок, так что в конце концов гражданам» становились лишь родившиеся от обоих родителей-граждан.41
Кроме nothos гражданами в относительном смысле Аристотель при-знает и тех, кто по молодости («свободные от повинностей») или по старости («перешедшие предельный возраст») освобожден от исполнения гражданских обязанностей. «И те и другие, - пишет Стагирит, - граждане лишь в относительном смысле, а не безусловно».42 В этом моменте прояв-ляется вторая важная составляющая понятия «гражданин» - обязательное наличие способности нести всю полноту гражданских прав и обязанностей. Здесь, однако, необходимо отметить, что мужчины в возрасте до 30 лет, как правило, считались юридически неполноправными гражданами. Так в Афинах в 18 лет приносилась гражданская присяга и начиналась двухгодичная военная служба, с 20 лет гражданин приобретал все права, кроме права быть избранным на ту или иную должность или в совет 500, что дозволялось только с тридцатилетнего возраста.43
Кроме граждан по рождению в полисах были и жалованные граждане (poietos, demopoietos), то есть получившие права гражданства по решению государственной власти. Как правило, права гражданства даровались за какие-либо заслуги перед полисом или приобретались с помощью уже упомянутой выше эпигамии. Такое пожалование могло быть как индиви-дуальными, так и коллективным. Так, жители Платей, уцелевшие после разорения фиванцами в 373 г. до н.э. их города, получили права афинского гражданства за свою верность союзническому договору.44 Элиан пишет, что некоторые жалованные граждане занимали в Афинах должности стратегов, и поэтому считает, что «Афины следует хвалить за то, что там не стремились польстить гражданам, жертвуя истиной, и высокое доверие оказывали гражданам не по рождению, если они заслужили эту честь своей доблестью».45
Процедура принятия в гражданство была длительной и сложной, осуществлявшейся с различными предосторожностями (общее согласие народного собрания, через 9 дней - голосование («за» должно было по-дать свой голос не менее 6.000 граждан), право «veto» гражданина - внесение вопроса о незаконности или неправильности принятого решения и т.п.). Даже окончательно принятое решение о даровании гражданства могло быть отменено.46
На рубеже IV-III вв. до н.э. для того чтобы предотвратить проникно-вение в полисный коллектив недостойных и чужеземцев, был принят закон, предписывавший проведение специальной проверки – докимасии (dokimasia). В процедуру докимасии кроме вопросов об исполнении раз-личных обязанностей перед полисом, почтении родителей, размере доходов и владения собственностью, включался и вопрос о наличие у кандидата на должность фамильного склепа, могил предков, что, видимо, преследовало цель ограничить участие граждан по дарованию в управлении. По этим причинам в большинстве случаев poietos не получали сразу весь комплекс гражданских прав. Доступ к высшим государственным (особенно религиозным) должностям как правило был закрыт для их семей до второго или третьего поколения. Определяющим критерием в данном случае являлось то, что их потомки происходили уже от брака с граждан-кой полиса.47
По всей вероятности подобные меры были связаны с убеждением греков в том, что замкнутость гражданского коллектива, более чем что-либо иное способствует укреплению полиса. Так у Фукидида, Алкивиад, убеждая сограждан предпринять военную экспедицию на Сицилию, в качестве основной черты, свидетельствующей о слабости противника указывает на то, что «многочисленное население сицилийских городов - это сборная толпа: города эти с легкостью меняют своих граждан и принимают новых... Поэтому, - заключает он, - невероятно, чтобы подобный сброд, неспособный даже единодушно выслушать на сходке ора-тора, мог сообща взяться за важное дело».48 К тому же, по замечанию Аристотеля, если права гражданства даруются большому количеству лиц разом в результате изменения государственного устройства (философ приводит в пример реформы Клисфена), это может вызвать большие затруднения, обусловленные выяснением по праву ли тот или иной человек получил гражданские права. Тем более, пишет Стагирит, «мы видим, что некоторые даже занимают должности не по праву, и тем не менее мы называем их должностными лицами».49
Это замечание очень важно, поскольку Аристотель считает неотъемле-мой чертой для гражданина активную созидательную деятельность на бла-го своего полиса, и поэтому заключает, что «лучше всего безусловное понятие гражданина может быть определено через участие в суде и вла-сти... Примерно такое определение понятие гражданина лучше всего подходит ко всем тем, кто именуется гражданами».50 Здесь можно отметить, что активная деятельность на благо полиса, выделяемая Аристотелем как основополагающая черта гражданина, согласуется с одобряемой им солоновской отменой долговых обязательств, целью которой и было создание единого и крепкого полисного коллектива, в котором часть граждан, в силу долговой зависимости лишь формально сохранявших свой гражданский статус, возвращает себе положение полноценных граждан, имеющих возможность активно участвовать в политической жизни полиса. К этому принципу примыкает и закон Солона о лишении гражданских прав того, кто в период смуты в государстве занимал нейтральную позицию, не примкнув ни к одной из враждующих партий.51 Таким образом настоящий гражданин, по Аристотелю, не только полноценно обладает правами и обязанностями, но и активно реализовывает первые и безукоснительно исполняет вторые в полном объеме.
Кроме того, замечает философ, сущность понятия «polites» может ме-няться в зависимости от вида государственного устройства и «тот граж-данин, о котором сказано выше, соответствует преимущественно гражданину демократического устройства». При этом Аристотель не исключает, что ряд отмеченных черт может быть присущ гражданам и в тех государствах, где демократия отсутствует. Из этого Стагирит делает вывод о необходимости внесения поправки в понятие «гражданин», отметив, что при недемократических государственных устройствах гражданином будет считаться не просто участник народного собрания или суда, но лицо, наделенное определенными полномочиями в области законосовещательной и судебной власти данного государства.52 Далее, пишет Стагирит, «остается еще одно затруднение в определении понятия гражданин: является ли гражданином действительно только тот, кому можно принимать участие в управлении, или же гражданами нужно считать также и ремесленников?»53 Если, рассуждает Аристотель, какой-либо гражданин не имеет доступа к государственным должностям, то гражданин ли он вообще? Если же признать и ремесленника гражданином (а «наилучшее государство не даст ремесленнику гражданских прав»), то все же настоящими гражданами можно считать лишь тех свободнорожденных людей, которые избавлены «от работ, необходимых для насущного пропитания».54 Но, поскольку существуют несколько видов государственного устройства, то при одних из них ремесленники считаются гражданами, а при других нет. Так в Беотии человек, зарабатывающий себе на жизнь ремеслом свыше четырех лет, лишался прав гражданина. В Спарте и Фивах на государственные должности могли избираться только те, кто как минимум десять лет не занимался никаким ремеслом или торговлей. При этом данное ограничение рассматривалось как бесчестие.55 Многочисленная толпа «морской черни», как и ремесленники, также «никоим образом не должна быть причастна к гражданским правам». То же самое относится и к земледельцам и торговцам, поскольку, считает Аристотель, «подобная жизнь неблагородна и идет вразрез с добродете-лью».56 Деятельность благородного и разумного человека заключается в умозрительной сфере, физический же труд – удел рабов по природе. Даже должность управляющего хозяйством считалось «рабской» работой, поэтому занятие ремеслом или торговлей и вовсе признается делом постыдным, недостойным свободного человека.57 Не удивительно, поэтому, что Демосфен в своей речи против Евбулида с таким старанием защищает некого Евксифея от упрека в торговле лентами, указывая на наличие закона, запрещающего попрекать граждан, вынужденных промышлять торговлей на рынке.58
Во многих греческих полисах гражданский статус также напрямую зависел и от наличия у человека собственности (в первую очередь земель-ной) и ее размеров. Само политическое равенство имело под собой весомую экономическую основу. Так, по мнению Е.М. Штаерман, политическое равноправие являлось своеобразной проекцией в политическую сферу экономического равенства. По свидетельству Плутарха и Диодора, когда афиняне предоставили право участвовать в народном собрании, суде и избрании на государственные должности только тем лицам, чей имущественный ценз достигал 2000 драхм, 12.000 человек лишились своего гражданского статуса и были выселены в Македонию.59
Что же касается недвижимости, то даже в Афинах, где наличие собст-венности на землю не было обязательным условием для гражданина, в конце V в. до н.э. из 20.000-25.000 человек, составлявших гражданский коллектив, никакой земельной собственностью не обладали лишь 5.000 граждан. Необходимо отметить, что основу афинского полиса (около 80%) составляли именно средние собственники.60 Владение землей было важным элементом статуса человека в гражданской общине. Уже в поэмах Гомера землевладению придается решающее значение в вопросе социально-политического статуса.61 По этой причине многие богатые метэки, не имевшие права покупать земельные наделы приобретали их через подставных лиц. Нередки были и случаи спекуляции земельными участками. Только в период эллинизма возник такой институт как энктесис (enkthesis), дававший право приобретения земельного участка внутри страны, которое предоставлялось и неполноправным гражданам. Поэтому неудивительно, что поступок Сократа, по легенде отказавшегося от большого участка земли, который хотел подарить ему Алкивиад, вызвал общее изумление и непонимание.62 Таким образом, не признавая гражданами ремесленников, земледельцев, торговцев, моряков и т.д., Аристотель лишает эти категории населения прежде всего прав на собствен-ность и, как следствие, замещение различных полисных должностей, и, прежде всего, жреческих.63
Жреческие должности упомянуты особо не случайно, так как еще одна существенная черта, определявшая гражданина, связана с религией полиса. Гражданином считался только тот, кто мог принимать участие в полисном культе. Данное ограничение было еще одной причиной замкнутости гражданского коллектива, поскольку, как уже говорилось выше, пожалованные граждане не могли исполнять обязанности по религиозным (жреческим) должностям. Лишь их внуки могли занимать эти столь важные полисные посты. Видимо полноправность гражданина определялась также и наличием у человека всех форм человеческого общения: приемом в семью, затем во фратрию, и только потом в гражданство.64 Невозможность стать гражданином одного города, обладая правами гражданства в другом, также, видимо, несла на себе отпечаток религиозности, так как считалось, что один человек не мог одновременно быть членом двух семей, то есть участвовать в двух культах. Отсутствие у метэков и вообще у иностранцев права на приобретение полисной земли в собственность так же, видимо, связывалась с традиционными представлениями о священности общинной земли.65 Тем не менее, связь полиса и гражданина в V-IV вв. до н.э. все же в значительной степени представляет собой юридическую связь. Здесь следует прислушаться к мнению Н.Фюстеля де Куланжа, который отмечал, что к эпохе Перикла изменилась сама первоначальная основа, на которой зиждились отношения гражданской общины и ее члена. «Граж-данин все еще жертвует своей кровью и своей жизнью, но уже не для защиты национальных богов и очага своих предков, но для защиты учре-ждений, которыми он пользуется, и тех выгод, какие ему доставляет граж-данская община».66
Однако, при этом, государство и общество, этика и право продолжают сосуществовать в неразрывной связи. Полис как и прежде контролирует внешний вид граждан, вопросы брака, семьи, одежды, пищи, имущества и т.д. Гражданин греческого полиса мог быть наказан за безбрачие, позднее вступление в брак или за выбор плохой жены. Один из спартанских законов требовал, чтобы гражданин, чья жена бесплодна, оставил ее и женился вновь. Платон, по аналогии с лакедемонскими законами, устанавливает для граждан своего идеального государства твердый возраст для вступления в брак и предельный возраст до которого они должны производить потомство.67 Такого же мнения придерживается и Аристотель. Как он пишет, - необходимо, «чтобы физические свойства рождаемых детей соответствовали предначертаниям законодателя» (курсив мой - А.Л.).68
Судьба новорожденных граждан находилась в руках государства. Пе-чально знаменит спартанский закон, согласно которому хилый или больной ребенок должен быть, по решению старейшин филы, умерщвлен сразу же после рождения. Воспитание детей граждан также проводилось под контролем государства. Воспитание (paideia, agoge) было важнейшим полисным институтом, ведь какими будут граждане, таким будет и сам полис и наоборот. В различных полисах, многие законы предписывали своим гражданам определенный вид одежды, пищи, могли дотошно регламентировать внешний вид человека (например, приказ гражданам брить усы в Спарте), ограничивали размеры имущества (для недопущения излишней роскоши), количество приглашаемых в дом гостей, размеры приданого и т.д.69 По свидетельству Плутарха, «спартанцы казнили человека только за то, что, нося рубище, он украсил его цветной поло-сой».70
Однако, подобные ограничения личной свободы «налагалось на гражданина не вне его стоящей государственной властью», а «он сам в себе чувствовал и сознавал известную, хотя бы минимальную частицу этой власти, поскольку он был полноправным членом общины, следовательно он добровольно жертвовал частью своей свободы для блага государства; кроме того как бы ни были тяжелы возлагаемые на него обязанности, им соответствовали и обширные права - нельзя было отказаться от первых, не лишая себя последних», в противном случае это человек был бы, выража-ясь словами Аристотеля, либо божеством, либо недоразвитым в нравст-венном смысле существом, рабом по приороде.71 Здесь необходимо обратить внимание также на то, что именно греческий полис впервые в мировой истории утвердил за определенными лицами наличие у них прав и обязанностей, поскольку «обладание правами и есть то, что делает гражданина гражданином и что отличает коллектив граждан от других, более ранних форм общежития».72 Греческая цивилизация уникальна тем, что первая среди цивилизаций древнего мира была ориентирована как на отдельного человека, входившего в состав гражданского коллектива, так и на весь полис в целом. Несмотря на бесчисленные кровопролитные войны и смуты, жестокую систему рабовладения, частое попрания элементарных человеческих прав, которые сейчас мы привыкли считать само собой разу-меющимися, все же именно греки первые осознали и утвердили себя как по-литический коллектив свободных людей.

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Аристотель. Политика. I,1253a,26-37.
2. Кошеленко Г.А. Древнегреческий полис // Античная Греция: проблемы развития полиса. М., 1983. Т.1. С.10-12 и сл.
3. Фукидид. VII,77,7.
4. Кошеленко Г.А. Древнегреческий полис // Там же. С.10 со ссылкой на Фукидида I,5,1.
5. Ehrenberg V. The Greek State. L., 1969. P.28; Heichelheim F. An Ancient economic his-tory. Leiden, 1958. Vol.1. P.492. Подр. см.: Андреев Ю.В. Спарта как тип полиса // Античная Греция: проблемы развития полиса. Т.1. Гл.4.
6. Андреев Ю.В. Гомеровское общество. СПб., 2004. С.178.
7. Фукидид. I,10,2.
8. Фукидид. I,18,1. См. также: Бергер А.К. Политическая мысль древнегреческой де-мократии. М., 1966. С.222.
9. Античная лирика. М., 1968. С.43.
10. Павсаний. X,4,1-3.
11. Полибий. I,75,5; 76,1,9. Ксенофонт. Анабасис, I,3,6; V,6,15-17 и сл.
12. Кошеленко Г.А. Древнегреческий полис // Там же. С.24-25; Nilsson M.P. Die Hop-litentaktik und das Staatswesen // Klio. Bd.XXII. 1929. H.33. S.240-249.
13. Шеффер В. Афинское гражданство и народное собрание. СПб., 1891. Ч.1. С.33-34.
14. Софокл. Эдип-царь, 56-57.
15. Геродот. VIII,61.
16. Геродот. II,164-169,177. Ксенофонт. Домострой,4,6; Анабасис,I,2,26. Доватур А.И. Политика и политии Аристотеля. М.-Л., 1965. С.16.
17. Аристотель. Политика. III,1276a,25.
18. Доватур А.И. Политика и политии Аристотеля. С.10-11.
19. Аристотель. Политика I,1; См. также: III,1280b,30-35.
20. Фролов Э.Д. Рождение греческого полиса. Л., 1988. С.5-6; Андреев Ю.В. Гоме-ровское общество. С.175-178.
21. Фукидид. II,15,6.
22. Гомер. Одиссея, VIII,555. См. также: Андреев Ю.В. Гомеровское общество. С.182-183; Luce J.V. The polis in Homer and Hesiod. - Dublin, 1978. P.6; Кошеленко Г.А. Древнегреческий полис // Там же. С.11.
23. Гомер. Илиада, VI,402-403.
24. Андреев Ю.В. Гомеровское общество. С.181 со ссылкой на Гомера. Одис-сея,X,195 и сл.; XI,14.
25. Гомер. Одиссея, X,13.
26. Гомер. Одиссея, IX,112-115.
27. Finley M.I. Homer and Mycenae: property and tenure // Historia, 1957. Bd.VI, H.2. P.146.
28. Гомер. Илиада, XI,105,676; XVIII,490 и сл.; XX,188-190; Одиссея, VI,293-294; X,105 и сл.; XXI,85 и сл.
29. Гомер. Одиссея, XI,187-196. Единственное искл.: Илиада. XXIII,832-835.
30. Гомер. Одиссея, XVI,26-28/
31. Luce J.V. The polis in Homer and Hesiod. P.8.
32. Аристотель. Политика. I,1252a,26-1252b,30; Никомахова этика. I,1097b, 11; IX,1169b,18.
33. Аристотель. Политика I,1; См. также: III,1280b,30-35.
34. Аристотель. Политика. III,1,1275a,5-10;1275b,20-25; Афинская полития. 42; Де-мосфен, LVII,46.
35. Латышев В.В. Очерк греческих древностей. – СПб., 1997. Т.1. C.188-190.
36. Аристотель. Политика. III,1278a,25-30; VI,1319b,5-10; Аристофан. Птицы. 1650-1670; Демосфен. LIX,16,104; Лисий. XXXIV,3.
37. Печатнова Л.Г. История Спарты (период архаики и классики). СПб., 2001. С.262-279 и сл.; Латышев В.В. Очерк греческих древностей. C.92-93,108.
38. Аристотель. Политика. III,1275b,20-25.
39. Плутарх. Перикл,37. См. также: Аристофан. Осы. 715-718; Элиан. VI,8; Афиней. XIII p.577b.
40. Еврипид. Андромаха. 637-639.
41. Аристотель. Политика. III,1278a,30-35.
42. Аристотель. Политика. III,1,1275a,15-20.
43. Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. III,6,1. См. также: Латышев В.В. Очерк греческих древностей. C.111,192-193.
44. Диодор. XV,46; Павсаний. IX,1,8; Исократ. Платейская речь; Аристофан. Ля-гушки. 693.
45. Элиан. Пестрые рассказы, XIV,5.
46. Демосфен. LIX,91. См. также: Соболевский С.И. Лисий и его речи // Лисий. Ре-чи. - М., 1994. С.38; Фюстель де Куланж Н. Древняя гражданская община. М., 1895. С.180-181;
47. Демосфен. LIX,92; Латышев В.В. Очерк греческих древностей. С.23-24,189; См. также: Adeleye G. The Ourpose of the Dokimasia. - Greek, Roman and Byzantine Studies. 24. 1983. P..295-306.
48. Фукидид. VI,17,2-4. См. также: Геродот. VII,156,2 и сл.
49. Аристотель. Политика. III,1276a,1-5.
50. Аристотель. Политика. III,1275a,20-35; III,1279a,30-35. См. также: Никомахома этика I,1095a,5-10; 1098b,30-1099a,10; 1100b,30-35.
51. Плутарх. Солон. 18,20.
52. Аристотель. Политика. III,1275b,1-20.
53. Аристотель. Политика. III,1277b,30-40.
54. Аристотель. Политика. III,1278a,1-15.
55. Ксенофонт. Домострой. 4,3; Аристотель. Политика. III,1277b,1-5; Плутарх. Древ-ние обычаи спартанцев. 23,41-42. См. также: Шеффер В. Афинское гражданство и на-родное собрание. С.161,182.
56. Аристотель. Политика. VII,1327b,5-10;1328b,35-1329a,5.
57. Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. II,8,4.
58. Демосфен. LVII,30-35.
59. Штаерман Е.М. Эволюция античной формы собственности и античного города // Византийский временник. Вып.34. 1973; Маринович Л.П., Кошеленко Г.А. Уроки античной демократии // Античная демократия в свидетельствах современников. -М., 1996. С.324; Плутрах. Фокион. 28; Диодор. XVIII,18.
60. Лисий. XXXIV; Комментарий к речи XII,59. См.: Маринович Л.П. Греки и Александр Македонский. - М., 1993. С.13 и др.; Jones A.H.M. The Athenian Democracy. - Oxford, 1957; Ehrenberg V. The People of Aristophanes. - Cambridge, 1951; Fine J.V.A. Horoi: Studies in Mortgage, Real Security, and Land Tenure in Ancient Athen. - Baltimore, 1951; Finley M.I. Studies in Land and Credit in Ancient Athen. 500-200 B.C. - New Brunswick, 1952; Davies J.K. Wealth and the Power of Wealth in Classical Athen. - Salem, 1981. P.27-28. Противоположное мнение см.: Powell A. Athens and Sparta: Constructing Greek Political and Social History from 478 B.C. - London, 1988. P.269.
61. См. напр.: Гомер. Илиада, VI,193-195; IX,576-580; XX,184-185; XXII,485-505. Подр.см. Андреев Ю.В. Гомеровское общество. СПб., 2004. С.214-234.
62. Диоген Лаэртский II,5,24 со ссылкой на Памфилу ("Записки",VII); Ксенофонт. Домострой. XX,22-29; Андреев Ю.В. Цена гармонии и свободы. С.68-69.
63. Аристотель. Политика. VII,1329a,15-35.
64. Демосфен, LVII,45; Аристотель. Большая этика I,1194b,15; Плутарх. Древние обычаи спартанцев,21. См. также: Фюстель де Куланж Н. Древняя гражданская община. С.113.
65. Плутарх. Солон. 24; См. также: Ксенофонт. О доходах. II,6; Фюстель де Куланж Н. Древняя гражданская община. С.181.
66. Фюстель де Куланж Н. Древняя гражданская община. С.111.
67. Плутарх. Ликург. 15; Афиней. XIII,555c; Аристотель. Афинская полития. 4; Ди-нарх. Против Демосфена. 71; Геродот. V,39-40; Платон. Государство. V,460e; Законы. VI,772d,785b; Ксенофонт. Лакедемонская полития. I,6; Плутарх. Ликург. 15; Гесиод. Труды и дни. 696-698.
68. Аристотель. Политика. VII,1335a,5-1335b,40.
69. Плутарх. Ликург. 16; Аристотель. Политика. VII,1335b,20-25; Платон. Государст-во. V,460c,461c; Страбон. IV,181; Афиней. VI,245a; Плутарх. Клеомен. 30(9); Цицерон. О законах. II,25,63-67; Платон. Законы. VI,775a.
70. Плутарх. Древние обычаи спартанцев. 37.
71. Шеффер В. Афинское гражданство и народное собрание. С.172. См. также: Вер-нан Ж.-П. Происхождение древнегреческой мысли. - М., 1988.
72. Утченко С.Л. Политические учения Древнего Рима. - М., 1977. С.30.

Правовая политика и правовая жизнь. Саратов - М., № 1 (22), 2006.]]>897Mon, 31 Jan 2011 19:33:47 +0000Особенности системы налогообложения инородцев по законодательству Российской империи 20-50 – х годов XIX векаhttps://emelinaludmila.ru/forum/topic/549-osobennosti-sistemy-nalogooblozheniya-inorodcev-po-zakonodatelstvu-rossiyskoy-imperii-20-50-%E2%80%93-h-godov-xix-veka/Особенности системы налогообложения инородцев по законодательству Российской империи 20-50 – х годов XIX векаВ 20-50 – х годах XIX века налоговая система Российской империи формировалась из уплаты населением прямых (подать) и косвенных (акцизные сборы) налогов, а также исполнения повинностей (земских). Уплата налогов и исполнение повинностей осуществлялось по категориям населения и сословиям. В Российской империи население состояло из природных обывателей, инородцев и иностранцев [1: с. 1]. Более подробно рассмотрим систему налогообложения инородцев. Основным законодательным актом, закрепившим систему налогов инородцев, являлся Устав об управлении инородцев 1822 года, в котором говорится о том, что инородцы облагались тремя видами сборов: казенной податью, земскими повинностями и внутренними повинностями на содержание степного управления [16: с. 411]. Их исполнение осуществлялось в зависимости от того, оседлыми, кочевыми или бродячими они являлись. Оседлые инородцы «по образу жизни и степени гражданского образования» [16: с. 394] приравнивались к сословию государственных крестьян. На них распространялись общая система податей и повинностей.Кочевые инородцы облагались податями и земскими повинностями, бродячие только податями. Никакой иной общий государственный налог на них не распространялся, если об этом не было специального положения [16: с. 411]. Под казенными податями, взимаемыми с населения Российской империи, понимались окладные сборы, взимаемые в государственную казну. К окладным сборам относились государственная окладная подать (подушная и оброчная подать) и другие подати (подымная, поземельная и т. д.) [12: с. 1; 13: с. 1; 14: с. 1; 15: с. 1]. В соответствии с Уставом о податях в редакциях 1832, 1833, 1842, 1857 годов инородцы подразделялись на подлежащих общему окладу податей, свободных от податей и подлежащих особенному сбору. К подлежащим общему окладу податей относились инородцы, участвовавшие в ревизии и причисленные к тому или иному городскому или сельскому сословию. Перечень свободных от подушной подати в Уставе о податях приводился исчерпывающий. К таковым относились нежинские греки, башкирцы, ставропольские и аюкинские калмыки, калмыки, кочевавшие в Астраханской губернии и Кавказской области, киргизы, каракалпаки, алеуты и другие островитяне, принадлежащие ведомству Российско-Американской компании и другие инородцы.Особенному окладу подлежали кочевые и бродячие инородцы (самоеды и вогулы Астраханской и Пермской губерний, сибирские инородцы). Вместо подушной и оброчной подати они уплачивали в государственную казну ясак. Этим видом налога они облагались с 1763 года. К моменту издания Устава об управлении инородцами 1822 года ясак практически не уплачивался в государственную казну в связи с тем, что цена, первоначально установленная государством за звериные шкуры, была значительно ниже их рыночной стоимости на тот момент, соответственно сдача шкур государству потеряла свою рентабельность. Для восстановления уплаты ясака в 1827 году были созданы и направлены в Западную и Восточную Сибирь комиссии [2: с. 1062-1063; 5: с. 548-459]. Руководство работой комиссий осуществлялось Главным сибирским управлением. По итогам работы комиссий уплата ясака в Сибири была восстановлена [1: с.186 - 191]. Для упрочнения сбора этого налога в 1842 году Министром юстиций князем П. М. Волконским было подано ходатайство о внесении изменения в пункт 3 статьи 896 Устава о податях в редакции 1842 года. Изменение должно было ужесточить условия ведения торговли с инородцами, не уплатившими в казну ясак. Предполагалось, что им будет запрещено иметь какие-либо дела с частными торговцами до уплаты ясака. Такое же ограничение ложилось и на частных торговцев. Они не должны были осуществлять покупку и мену пушного товара до внесения инородцами налога [7: с. 738-739]. Однако данная мера в Сибири была допущена только в виде эксперимента и не нашла поддержки на всей территории Российской империи. В итоге норма, содержавшаяся в 896 статье Устава о податях, сохранила свою формулировку в последующих редакциях Устава [7: с. 739]. Однако в Уставе о податях 1842 года и всех последующих редакциях была внесена норма, которая ужесточила установление цен на пушной товар. Государственным комиссионерам запрещалось назначать цены, отличавшиеся об общеустановленной на ярмарке стоимости пушнины [14: с. 152].Помимо уплаты ясака на сибирских инородцев до 1832 года возлагалась обязанность ежегодного внесение платы на содержание полковых подъемных лошадей и присутственных мест (44 копеечная подушная подать). Уплата данной подати осуществлялось в общей массе с ясаком в Государственное казначейство [1: с. 187; 4: с. 816; 12: с. 128; 13: с. 128; 14: с. 149; 15: с. 184]. Впервые правила исполнения земских повинностей инородцев были закреплены в Положении о земских повинностях в Сибирских губерниях, принятом в 1822 году. В соответствии с этим положением земские повинности подразделялись на личные и денежные. Личные повинности исполнялись «личной работой по очередям и нарядам». К ним относились содержание мостов и перевозок, провожание рекрутских партий и перевозок, а также содержание подвод для земских сообщений. Личные повинности могли быть в полной мере или ее части заменены денежным сбором. Например, исполнение такой повинности как содержание подвод для земских сообщений могло быть в полной мере заменено денежным сбором, а содержание дорог и препровождение ссыльных могло быть заменено только в ее части повинности, остальная часть заменялась устройством дорожных и этапных команд [3: с. 545].Денежные повинности исполнялись посредством денежного сбора. Они подразделялись на временные и постоянные. К постоянным относились сборы на содержание подвод (почтовых, для земских сообщений, этапных команд), помещений (почтовых), рабочих дорожных команд, а также отопление и освещение воинских помещений. Временными являлись устроение воинских, почтовых и тюремных помещений [3: с. 546]. В 1832 года данное положение было включено в Устав о земских повинностях в виде Особенных правил о земских повинностях в Сибири [9, 10, 11, 12]. В соответствии с Уставом, под земскими повинностями понималось «исправление обывателями губерний некоторых определенных потребностей местного управления». Земскими повинностями облагались в том, случае, когда из государственного бюджета на устройство и содержание местного управления не выделялось средств. По общему правилу, земские повинности собирались на устройство и содержание гражданского или военного управления. В некоторых губерниях действовали особенные правила об исправлении земских повинностей (западные и сибирские губернии).Система повинностей, предусмотренная Положением о земских повинностях в Сибирских губерниях, была сохранена и в Уставе о земских повинностях. Только был расширен перечень временных денежных повинностей. Была добавлена повинность в виде устроения этапных помещений. Уставом об управлении инородцев 1822 также вводился также новый вид сборов – внутренние повинности на содержание степного управления. Денежные средства, полученные от сбора повинности, шли на содержание инороднического управления, строительство и ремонт общественных зданий, их отопление и освещение, на жалование письмоводителям и содержание школ.В 20-50 – х годах XIX века из общей системы налогообложения населения Российской империи выделялась рядом особенностей система налогов и сборов инородцев. Кочевые инородцы облагались казенными податями, включавшими в себя особый вид налога – ясак, а также 44 копеечную подушную подать, взимавшуюся с инородцев до 1832 года. Также кочевые инородцы исполняли земские повинности, отличавшиеся от налагаемых на население Российской империи. Кроме того, появился новый вид сборов, который уплачивался только инородцами, - внутренние повинности на содержание степного управления. 1. Доклад Министра императорского двора и финансов о вновь положенных на кочевых и бродячих инородцев, окладах звериными шкурами и деньгами. 3 марта 1835 г. (№7917) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание II. - Том X. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1836. - 918 с.2. Общее наставление Комиссиям Западной и Восточной Сибири о составлении для кочевых и бродячих инородцев окладных ясачных книг. 13 декабря 1827 г. (№1611) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание II. - Том II. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 1574 с.3. Положение о земских повинностях. 22 июля 1822. (№29.132) // Полное собрание законов Российской империи с 1649 г. Собрание I. - Том XXXVIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 1354 с.4. Положение Сибирского комитета о передаче подушной подати с Сибирских инородцев из Кабинета в Государственное казначейство. 1 ноября 1832 г. (№5720) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание II. - Том VII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1833. -1446 с.5. Рескрипт об обложении сибирских кочевых и бродячих инородцев новою податью, и об учреждении для сего комиссии в Западной и Восточной Сибири. 21 июня 1827 г. (№1199). // Полное собрание законов Российской империи/ Собрание II. – Том II. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 1574 с.6. Свод законов Российской империи. - Т. IX. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1832. – 446 с.7. Указ о сборе ясак с инородцев. 4 ноября 1843 г. (№17292) // Полное собрание законов Российской империи. Собрание II. - Том I. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1844. – 845 с.8. Устав о земских повинностях // Свод законов Российской империи. – T. IV. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии , 1832. - 573 с.9. Устав о земских повинностях // Свод законов Российской империи. – T. IV. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1833. - 526 с.10. Устав о земских повинностях // Свод законов Российской империи. – T. IV. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии , 1842. – 448 с.11. Устав о земских повинностях // Свод законов Российской империи. – T. IV. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1857. - 844 с.12. Устав о податях // Свод законов Российской империи. – T. V. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1832. - 501 с.13. Устав о податях // Свод законов Российской империи. – T. V. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1833. - 525 с.14. Устав о податях // Свод законов Российской империи. – T. V. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии , 1842. - 621 с.15. Устав о податях // Свод законов Российской империи. – T. V. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1857. - 814 с.16. Устав об управлении инородцев. 22 июля 1822 (№29.126) // Полное собрание законов Российской империи с 1649 г. Собрание I. - Том XXXVIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 1354 с.Андреянова Н. Н. Особенности налогообложения инродцев по законодательству Российской империи 20-50 – х годов XIX века // Юрист Вуза. №8. 2010. С. 57-60

]]>549Thu, 14 Oct 2010 19:20:33 +0000Понятие инородцев и их классификация в дореволюционной юридической литературе и законодательстве Российской империи XIX векаhttps://emelinaludmila.ru/forum/topic/128-ponyatie-inorodcev-i-ih-klassifikaciya-v-dorevolyucionnoy-yuridicheskoy-literature-i-zakonodatelstve-rossiyskoy-imperii-xix-veka/Н. Н. Андреянова

Понятие инородцев и их классификация в дореволюционной юридической литературе и законодательстве Российской империи XIX века

Статья посвящена изучению понятия инородцев и их классификаций в дореволюционной юридической литературе и законодательстве Российской империи XIX века.
Ключевые слова: население Российской империи, инородцы, правовой статус инородцев, понятие инородцы, классификация инородцев.

В XIX веке население Российской империи подразделялось на природных обывателей, инородцев и иностранцев. Правовой статус природных обывателей и иностранцев четко прописан в законодательстве. Трудности возникают при определении правового статуса инородцев. Из текста статьи 1 Свода законов Российской империи 1832 года, следует [8: с. 1], что инородцы являлись подданными Российской империи, так же как и природные обыватели, но их правовой статус характеризуется наличием ряда особенностей. Для более подробного исследования правового статуса инородцев и выявления особенностей его правового регулирования необходимо изучить определение и классификации инородцев.
Среди дореволюционных юристов, исследовавших правовой статус населения Российской империи, существовали различные мнения относительно определения и классификации инородцев. По мнению Н. Ф. Рождественского, к инородцам относилась та часть населения Российской империи, права которых «по их состоянию определялись особыми положениями» [6: с. 277]. А. Д Градовским к инородцам причислялись «некоторые племена, поставленные по их правам состояния и управлению ими в особое положение» [1: с. 408-409]. По его мнению, к этой же группе относились не все, а только «лица нерусского происхождения, подвластные России» [1: с. 36]. Д. Н. Чичерин определял инородцев как «полных подданных, имевших только особенные права и обязанности вследствие происхождения и образа жизни» [14: с. 211]. Эта категория составляла отдельное состояние с особыми правами и со своим управлением [14: с. 262]. Н. М. Коркунов считал, что к инородцам можно отнести «племена, не подчинявшиеся общему законодательству или пользовавшиеся особым управлением» [3: с. 355]. В. М. Грибовский придерживался позиции о том, что инородцы – это «русские подданные, на основании племенного происхождения, не подпадавшие вполне действию общих законов или пользовавшиеся особым управлением, основанным на родовом, племенном начале» [2: с. 52]. Кроме того, под инородцами подразумевались «… племена, обитавшие в России на низком уровне культуры: таковы, например, башкиры, самоеды, калмыки и другие» [2: с. 36]. В связи с этим, наряду с ограничениями в общих правах, они пользовались некоторыми выгодными привилегиями, например, в исполнении воинской повинности.
Изучение представленных мнений юристов XIX века, позволяет нам сделать вывод об отсутствии единой точки зрения относительно понятия инородцев, что, несомненно, затрудняет и определение их правового статуса. Для решения этой проблемы необходимо проанализировать законодательные акты, в которых определялось понятие инородцев.
Одним из первых законодательных актов, в котором встречается определение данной категории населения, являлось Учреждение для управления Сибирских губерний, принятое 22 июня 1822 года. В соответствии с параграфом 143 второго отделения Учреждения, инородцами назывались «все племена обывателей не Российского происхождения, в Сибири обитающие» [13: с. 358]. Как видим, в основу понятия положены два признака: происхождение и место проживания. В этом же правовом акте содержится норма, которая говорит о том, что помимо положений, содержащихся в нем самом, есть особенные Уставы и Положения. Среди них упоминается принятый месяцем позже Устав об управлении инородцами, который в свою очередь также содержит определение инородцев. В дополнение к признакам, указанным в Учреждении, Устав об управлении инородцами указывает на то, что инородцами являлись также «племена, именуемыя поныне ясачными» [12: с. 394]. Ясачными именовались племена, которые издревне населяли Сибирь и платившие натуральный налог в казну государства в виде пушнины (ясак) [11: с. 90].
В связи с расширением территории России законодатель от данного определения отказался. В Своде законов о состоянии людей в государстве 1832 года под основным признаком понятия инородцев рассматривается определение прав специальными законодательными актами положениями [7: с. 226]. В редакциях 1876 и 1899 годов Свода законов о состояниях содержится уже конкретный перечень народов, относившихся к инородцам [8: с. 183; 10: с. 154].
Свои подходы к характеристике народов, причисляемых к инородцам, имели дореволюционные юристы. Профессор Н. Ф. Рождественский, писавший в первой половине XIX века, считал, что к инородцам относятся пять разрядов населения Российской империи: сибирские инородцы, в их числе сибирские киргизы и островитяне, состоявшие в ведомстве Российско-Американской компании. В их число входили племена, именовавшиеся до 1822 года ясачными и иноверцами. Они подразделялись на оседлых, кочевых и бродячих. К инородцам относились также самоеды Мезенского уезда Астраханской губернии, кочевавшие инородцы Кавказской области (нагайцы, каранагайцы, трухменцы и киргизы), калмыки, кочевавшие в Астраханской и Ставропольской губерниях и евреи [6: с. 277-278].
По мнению А. Д. Градовского, высказавшего свою точку зрения уже после продажи Аляски, инородцы делились на две категории: некоторые монгольские, тюркские и финские племена, обитавшие на востоке и севере России и евреи. К первой категории относились сибирские инородцы, в том числе киргизы, самоеды Мезенского уезда Архангельской губернии и кочевые инородцы Ставропольской губернии. К числу кочевых инородцев Ставропольской губернии причислялись инородцы, кочевавшие в разных местностях Ставропольского и Пятигорского уездов, каранагайцы и едишкульцы Кизлярского уезда, трухменцы и киргизы, обитавшие в зимнее время в уезде Кизлярском, а в летнее время на землях калмыцких, калмыки. Позже к ним были присоединены инородцы Закаспийского края [1: с. 409].
Существовала и иная классификация инородцев. Она содержалась в трудах В. М. Грибовского и Н. М. Коркунова. В соответствии с этой классификацией инородцы подразделялись на две категории: восточных инородцев и евреев.
По мнению профессора Н. М. Коркунова и приват-доцента В. М. Грибовского, самые важные различия между этими категориями заключались в том, что принадлежность к еврейству обусловливалась не одним племенным происхождением, как этнографическим признаком, но также и религией. Следовательно, еврей, принявший христианство, переставал в глазах закона быть евреем и инородцем. Напротив, принадлежность к восточным инородцам была обусловлена только определенным племенным происхождением. Потому принятие восточным инородцем христианства не влекло за собой выхода из состояния инородцев. Вместе с тем восточные инородцы, сделавшись оседлыми, могли без всякого ограничения или стеснения вступать в сословия городских или сельских обывателей. Евреи же, несмотря на то, что они уже оседлые, не могли по своему желанию выйти из состояния инородцев.[3: с. 356] Кроме того, Н. М. Коркунов и В. М. Грибовский придерживались перечня, представленного в законодательстве второй половины XIX века.
Рассмотрим классификации, которые были представлены в законодательстве XIX века. Для этого следует рассмотреть три наиболее значимых правовых памятника данного периода: «Устав об управлении инородцев» 1822 года [4] (далее Устав), «Положение об инородцах» 1892 года [9] (далее Положение) и «Законы о состояниях» в редакциях 1832, 1876 и 1899 годов [7; 8; 10].
Основным правовым актом являлся Устав об управлении инородцев. В Уставе приводилось разделение инородцев на три разряда: оседлых, кочевых и бродячих. В основу этого деления были положены два критерия: «степень гражданского образования» и «настоящий образ жизни», прописанные в параграфе 1 главы 1 Устава. По мнению А. Д. Градовского, «эти три разряда соответствовали вместе с тем степени подчинения означенных инородцев условиям русского управления и гражданским законам России» [1: с. 414]. Под «образом жизни» подразумевался род занятий и место обитания. Под «степенью гражданского образования» понимался уровень общественного развития. Данный критерий определялся нечетко и ставился в зависимость от образа жизни.
Первый разряд – оседлые, то есть «жившие в городах и селениях», второй – кочевые, «занимавшие определенные места по временам года переменяемые», третий – бродячие, «переходившие с одного места на другое по рекам и урочищам».
Параграф 170 приводил признаки, характеризовавшие состояние кочевых и бродячих инородцев: непостоянство местожительства, простота нравов, особые обычаи, образ пропитания, трудность взаимных сообщений, недостаток монеты в обращении, недостаток способов к сбыванию на месте лова и произведения.
Оседлые приравнивались в правах и обязанностях к русскому населению и управлялись на основании общероссийских законов, но при этом освобождались от несения рекрутской повинности. Кочевые составляли особенное сословие, приравненное к крестьянскому, но отличавшееся от него системой управления. Бродячие в правах приравнивались к кочевым.[12: с. 394]
В 1892 году было издано Положение об инородцах. В нем содержались некоторые изменения, а также ссылки на законы (например, положение об управлении Акмолинской, Семипалатинской, Уральской и Тургайской областях, положение об управлении Туркестанским краем, положение об управлении Закаспийской областью и другие), которые регулировали общественные отношения инородцев. Сопоставление Устава об управлении инородцев 1822 года и Положения об инородцах 1892 года позволит проследить эволюцию законодательства, относившегося к этой категории населения.
В Положении, как и в Уставе, говорилось о разделении инородцев на разряды. В статье 2 Положения, устанавливавшей разделение, указывалось на исключении из этого деления некоторых народностей, которые составляли особые разряды. К ним относились чукчи в Приморской области, дзюнгорцы в юго-восточной части Томской губернии и инородцы Командорских островов [5: с. 394]. Был уточнен один из критериев, в соответствии с которым проводилось разделение. Так же, как и в Уставе, «образ жизни» определялся как род занятий и место обитания, но в соответствии Положением этот критерий теперь включал и «качество промысла». Признаки каждого разряда были существенно расширены. Например, оседлые инородцы характеризовались не только признаком проживания в городах и селениях, как это было прописано в Уставе 1822 года, но и тем, что они имели постоянную оседлость, занимались хлебопашеством, торговлей и другими видами деятельности, присущими городским обывателям. Кочевыми Положение называло тех, кто «имел постоянную оседлость, но по времени года переменяемую, и не живших деревнями». Разряд бродячих определялся в Положении, так же как и в Уставе. Но в Положении не указывалось, какие инородцы относились к тому или иному разряду, как это было сделано в Уставе. В статье 4 говорилось, что разделение производилось при каждой общей переписи (ревизии) [5: с. 1-2].
Профессор В. М. Грибовский считал, что такое деление присуще не всем разрядам инородцев, а только тем, которые относились к категории восточных [2: с. 53].
Перейдем к рассмотрению Законов о состояниях. Законы о состояниях, в редакциях 1832, 1876 и 1899 годов, так же как Устав об инородцах и Положение об управлении инородцами разделяли инородцев на оседлых, кочевых и бродячих. В статье 714 Законов о состояниях 1832 года впервые получил законодательное закрепление перечень народов причислявшихся к инородцам. В Законах о состояниях 1832 года выделялись сибирские инородцы, включая сибирских киргизов, кочующие инородцы Кавказской области, калмыки, кочевавшие в Астраханской губернии и Кавказской области, а также евреи [7: с. 226].
Сводом законов о состояниях, изданном в 1876 году, к инородцам принадлежали, как и в предыдущем издании, сибирские инородцы, калмыки, кочевавшие в Астраханской и Ставропольской губерниях , кочевые инородцы Ставропольской губернии и евреи. Кроме того, были закреплены новые категории: инородцы, обитавшие на Командорских островах, самоеды, Мезенского уезда Архангельской губерний, ордынцы Закаспийского края [8: с. 183].
В статье 762 Законов о состояниях 1899 года из перечня, были исключены инородцы, обитавшие на Командорских островах, но появились новые категории: киргизы Внутренней Орды, инородцы областей Акмолинской, Семипалатинской, Уральской и Тургайской, инородническое население Закаспийской области [10: с. 154].
В XIX веке существовала проблема определения и классификации инородцев. Но она имела место только среди ученых, которые высказывали разные мнения. Анализ законодательства позволяет говорить о том, что оно содержало конкретные положения об инородцах. По определенным причинам эти положения изменялись. Классификация инородцев подвергалась изменениям на протяжении всего XIX века в связи с изменением границ Российской империи. Присоединение к России Закавказья, Средней Азии немедленно отражалось в законодательстве. В нем появлялись новые категории инородцев. В то же время продажа территорий в Северной Америке приводит к исчезновению ряда категорий инородцев. Однако сохранялось устойчивое разделение всех инородцев на оседлых, кочевых и бродячих, которое является ключевым при исследовании правового статуса инородцев.

Литература

1.Градовский А. Д. Начала русского государственного права: в 2 т. / А. Д. Градовский; под редакцией и с предисловием В. В. Томсинова. - Т. 1. - М.: Зерцало, 2006. – 470 с.
2. Грибовский В. М. Государственной устройство и управление Российской империей. / В. М. Грибовский. – Одесса: Типография «Техник», 1912. – с. 258.
3. Коркунов Н. М. Русское государственное право. / Н. М. Коркунов; под редакцией и с дополнениями Н. Б. Горенберга. - Т.1. – 6 изд. (без существенных перемен). - СПб.:Типография М. М. Стасюлевича 1909. – 623 с.
4. Полное собрание законов Российской империи с 1649 г. Собрание I. - Том XXXVIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. – 1354 с.
5. Положение об инородцах//Свод законов Российской империи. - Т. II. 1892. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1892. - 436 с.
6. Руководство к Российским законам, составленное Н. Рождественским. – 4 изд., дополненное. - СПб.: Типографии Эдуарда Праца, 1851. – 716.
7. Свод законов Российской империи. - Т. II. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1892. – 436 с.
8. Свод законов Российской империи. - Т. IX. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1832. – 446 с.
9. Свод законов Российской империи. - Т. IX. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1876. – 312 с.
10. Свод законов Российской империи. - Т. IX. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1899. – 466 с.
11. Статистическое обозрение Сибири, составленное Статским советником Беккаревичем на основании сведений, почерпнутых из актов правительства и других достоверных источников. - СПб., в типографии Шнора, 1810. – 115 с.
12. Устав об управлении инородцев. 22 июля 1822 (№29.126) // Полное собрание законов Российской империи с 1649 г. Собрание I. - Том XXXVIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 1354 с.
13. Учреждение для управления Сибирских губерний. 22 июня 1822 (№29.125) // Полное собрание законов Российской империи с 1649 г. Собрание I. - Том XXXVIII. - СПб.: Типография II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии, 1830. - 1354 с.
14. Чичерин Б. Н. Общее государственное права. / Б. Н. Чичерин; под редакцией и с предисловием В. А. Томсинова. - М., Зерцало, 2006. – 536 с.

Источник опубликования: Вестник Московского городского педагогического университета. №2(4)/2009. М., 2009]]>128Wed, 21 Apr 2010 20:02:58 +0000